18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок»

Шестая часть

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

«Бюллетень Полустанка»

30 декабря 1939 г.

ИСЦЕЛЯЮЩИЕ ШВЕЙНЫЕ МАШИНКИ ОКАЗАЛИСЬ НАДУВАТЕЛЬСТВОМ

Человек, недели две назад продававший в нашем городе так называемые исцеляющие швейные машинки, которые вроде бы должны лечить вас во время шитья, был арестован в Бирмингеме. Оказалось, машинки эти вовсе не французские, а сделаны под Чатганугой, в штате Теннеси, и никакие они не исцеляющие. Бидди Луис Отис очень огорчилась: она надеялась, что машинка, которую она купила, поможет ей избавиться от артрита.

Бойскауты Полустанка Дуэйн Гласс и Вернон Хэдли получили значки «Настоящий мужчина», а Бобби Ли Скроггинс перешел в скауты — орлы. Предводитель скаутов Джулиан Тредгуд в качестве награды повез их на экскурсию к чугунной статуе Вулкана в Бирмингем, на вершину Красной горы…

Джулиан потом рассказывал, что статуя Вулкана такая огромная, что у него в ухе можно стоять в полный рост.

Вопрос на засыпку: у кого, скажите на милость, может возникнуть желание постоять в человеческом ухе?

Веста Эдкок устроила в «Восточной звезде» обед для дам и приготовила птифуры.

Кстати, Опал убедительно просит соседей не кормить её кошку Бутс, даже если она станет попрошайничать и вести себя так, будто умирает с голоду. У неё дома полно еды, к тому же ей нужно соблюдать диету, поскольку доктор говорит, что она слишком разжирела.

Дат Уимс

Р. S. Никто не находил декабрьский выпуск «Нэшнл джиографик», который моя дражайшая половина Уилбур где-то посеял? Он никак не может смириться с этой потерей, так как не успел дочитать журнал.

 

ТРУТВИЛЛЬ, ШТАТ АЛАБАМА

8 января 1938 г.

С тех пор как Иджи повесила в кафе фотографию слонихи мисс Фэнси, Озорная Птичка, младшая дочка Онзеллы и Большого Джорджа, буквально ею бредила. Она умоляла отца свозить её в парк Эйвондейл посмотреть на эту слониху, и больше ни о чем не могла думать.

Озорная Птичка уже месяц как болела. Доктор Хэдли поставил диагноз: пневмония, и сказал, что если не заставить её поесть, он не берется утверждать, что девочка проживет до конца следующей недели.

Большой Джордж стоял над кроваткой дочери с нетронутой тарелкой овсянки. «Ну, пожалуйста, съешь ложечку за папу, а! Одну малюсенькую ложечку за своего папу, детка! Ну чего ты хочешь? Хочешь, папа принесет тебе сахарного котика?»

Озорная Птичка, которая в свои шесть лет весила всего тридцать фунтов, лежала безразличная ко всему на свете, с погасшими глазами и качала головой.

— Хочешь, мама сделает тебе печенье? — спрашивала её Онзелла. — Хочешь печенье с медом, деточка?

— Нет.

— Миз Иджи пришла к тебе, и миз Руфь. Смотри, какую вкуснятину принесли. Ну съешь кусочек.

Девочка отвернулась к стене, на которой висели фотографии из журналов, и что-то буркнула.

— Что, деточка? — наклонилась к ней Онзелла. — Ты говоришь, что хочешь печенье?

Озорная Птичка еле слышно сказала:

— Я хочу миз Фэнси.

Онзелла отвернулась, пряча слезы.

— Ну вот, видите, миз Руфь? Она вбила себе в голову, что хочет поехать посмотреть эту слониху, и больше ничего не желает. Говорит, что не станет кушать, пока не увидит её.

Иджи с Большим Джорджем вышли на крыльцо и сели на потрепанные зеленые раскладные стулья. Большой Джордж смотрел в сад невидящим взглядом.

— Миз Иджи, я не могу допустить, чтобы моя девочка умерла, не увидав эту слониху.

— Джордж, ты же знаешь, нельзя тебе сейчас в парк Эйвондейл. Там только на прошлой неделе ку-клукс-клан устроил очередное сборище. Они тебе башку снесут, как только ты ступишь за ворота.

Большой Джордж помолчал немного и сказал:

— Ну что ж, тогда им придется снести мою башку, потому что я лучше буду мертвый в земле лежать, лишь бы не видеть, как моя девочка мучается.

Иджи знала, что это не пустые слова. Этот огромный мужчина, который мог поднять и унести здоровенную свинью, так нежно и трогательно любил свою дочку, что, если Онзелле случалось шлепать её, не выдерживал и убегал из дому. А когда он под вечер возвращался с работы, Озорная Птичка бросалась к нему, карабкалась, словно по дереву, и обнимала за шею. Она могла обмотать его вокруг своего мизинца, словно ленту новогоднего серпантина.

В этом году он мотался на трамвае в Бирмингем только ради того, чтобы купить ей пасхальное белоснежное платье и туфельки. Утром на Пасху Онзелла заплела кучеряшки Озорной Птички в маленькие косички и повязала белые банты. Сипси, увидев девочку в этом наряде, расхохоталась и сказала, что она похожа на муху, попавшую в кувшин молока. Но Большого Джорджа совсем не беспокоило, что дочка у него черная, как полуночное небо, и что у неё курчавые волосы. Он взял её с собой в церковь и посадил на колени, будто она — принцесса Маргарет Роуз.

Поэтому чем хуже становилось Озорной Птичке, тем больше Иджи волновалась за Большого Джорджа: он мог Бог знает что натворить ради своей крошки.

Прошло два дня. После ливня было холодно и сыро. Культяшка возвращался из школы по рельсам, вдыхая дым сырых сосновых дров, валивший из труб ближайших домов. На нем были коричневые вельветовые брюки и видавшая виды кожаная куртка. И все же он продрог до костей.

Добравшись наконец до кафе, он уселся на кухне перед печкой. Уши, отогреваясь, горели огнем.

— Милый, ну почему ты не надел шапку? — укоряла его Руфь.

— Забыл.

— Ты же не хочешь заболеть, правда?

— Нет.

Он обрадовался, увидев Иджи. Она подошла к шкафу и, надевая пальто, спросила, не хочет ли он прокатиться с ней и Смоки до Бирмингема, им надо попасть в парк Эйвондейл. Он подскочил как ужаленный.

— Еще как хочу!

— Тогда пошли.

Руфь возмутилась:

— Минуточку! А уроки?

— Нам совсем немного задали.

— Если я тебя отпущу, ты обещаешь мне все сделать, когда вернешься?

— Да, мама.

— Иджи, вы ведь только туда и обратно?

— Конечно. Мне надо всего лишь поговорить там с одним человеком.

— Ну ладно. А шапку-то, Культяшка!

Но он уже выбегал из дверей.

— Пока, мам!

Руфь сунула его шапку Иджи.

— Постарайтесь вернуться до темноты.

— Обязательно вернемся. Не скучай.

Они сели в машину и поехали в Бирмингем. В двенадцать ночи Руфь уже места себе не находила, как вдруг раздался телефонный звонок. Руфь схватила трубку: это был Смоки. Он выпалил:

«Не волнуйтесь, мисс Руфь, с нами все в порядке», — и повесил трубку прежде, чем Руфь успела хоть слово сказать.

В пять сорок пять утра Руфь помогала Сипси готовить завтрак для первых посетителей. Онзеллы не было, она осталась дома с Озорной Птичкой, которой стало хуже. Руфь вся изнервничалась: Культяшка, Иджи и Смоки до сих пор не вернулись.

— Да приедет она, — успокаивала её Сипси. — Она же вечно так, удерет, и нету её. Она не допустит, чтобы с мальчиком что-то случилось.

Через час Грэди Килгор с друзьями, которые зашли выпить кофе, услышали звук трубы. Затем вдалеке все громче и громче затренькали рождественские колокольчики. Все бросились к окну и застыли, не веря своим глазам.

По соседству, в салоне красоты, Опал, которая только что вылила чашку зеленого шампуня на голову клиентки, выглянула в окно и завизжала, чуть не до смерти напугав бедную Бидди Луис Отис.

Мисс Фэнси, вся разряженная, в кожаных браслетах на щиколотках, со всеми своими колокольчиками, с ярко-красным плюмажем, прошествовала мимо кафе, покачивая хоботом. Она направлялась в Трутвилль.

Сипси, выйдя из кухни и увидев в окне огромное животное, мгновенно спряталась в ванной и заперла за собой дверь.

Через секунду в кафе ворвался Культяшка.

— Мам! Ма-ма-а! Выходи! — И выскочил обратно, таща за руку Руфь.

Пока мисс Фэнси шла по Трутвиллю, поднимая красную пыль, двери всех домов распахивались, а воздух наполнялся восторженными воплями ребятишек. Изумленные родители, кое-кто ещё в ночной рубашке или пижаме, а то и с бигуди в волосах, стояли в дверях, потеряв дар речи.

Дж. У. Молдуотер, хозяин мисс Фэнси, шел рядом со слонихой. Весь прошлый вечер он сражался с бутылкой виски и, судя но всему, потерпел поражение. Сейчас ему хотелось только одного: чтобы дети, которые носились вокруг него и прыгали, словно мексиканская фасоль на сковородке, вели себя чуть-чуть потише. Он повернул голову к Иджи, которая шла рядом, и спросил:

— Ну где она живет-то?

— Я покажу.

Онзелла как была, в фартуке, выбежала из дома и завопила, зовя Большого Джорджа. Он вышел с заднего двора, где колол дрова, с топором в руках и остолбенел. Потом взглянул на Иджи и сказал ласково:

— Спасибо, миз Иджи. Спасибо вам.

Положив топор, он вошел в дом и осторожно закутал девочку в лоскутное одеяло.

— Тебя там ждут. Кто-то очень долго шел пешком от самого Бирмингема, чтобы увидеть тебя, детка. — И вынес её на крыльцо.

Когда они появились на крыльце, Дж.У. Молдуотер подтолкнул тросточкой свою морщинистую подружку, и старая цирковая артистка села на задние ноги и громко затрубила, приветствуя Озорную Птичку. Глаза девочки вспыхнули и от изумления стали круглыми.

— Ой, это же миз Фэнси, пап? Это ведь сама миз Фэнси!

Руфь, взяв Онзеллу за руку, смотрела, как дрессировщик, мрачный с похмелья, подвел слониху к ступеням крыльца. Он протянул Озорной Птичке пакетик с орешками и сказал:

— Можешь покормить её, если хочешь.

Самое большое, на что отважился Билли, это высунуть нос в окошко. Остальные дети держались на почтительном расстоянии, не решаясь приблизиться к этому громадному серому животному размером с дом. Но Озорная Птичка совсем не боялась и скормила слонихе все орешки, один за другим. Она разговаривала с мисс Фэнси как с подружкой и рассказала, сколько ей лет и в каком она учится классе.

Мисс Фэнси мигала глазками и, казалось, внимательно слушала. Она по одному брала орешки из руки девочки и делала это куда осторожнее, чем элегантная дама в перчатках взяла бы с прилавка монетку в десять центов.

Минут через двадцать Озорная Птичка помахала на прощание слонихе, и Дж.У. Молдуотер отправился в бесконечно длинный обратный путь. Он дал себе клятву больше не брать в рот спиртного и никогда, никогда не садиться играть в покер с незнакомыми людьми.

Озорная Птичка вернулась в дом и съела три печенья с медом.

 

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

 

15 сентября 1924 г.

 

Спустя две недели после того, как Руфь Джемисон вернулась домой, чтобы выйти замуж, Иджи приехала в Валдосту и остановила машину на главной улице перед редакцией газеты, рядом с парикмахерской. Примерно через час она вышла из машины и отправилась в бакалейный магазин на углу, который мало чем отличался от лавки её отца, разве что был немного больше, с дощатым полом и высокими потолками.

Иджи походила по магазину, оглядела товары, стоявшие на полках. Лысый человек в белом фартуке спросил:

— Чем могу быть полезен, мисс? Вы что-нибудь хотите?

Иджи ответила, что купила бы немного подсоленных крекеров и пару ломтиков сыра, выставленного на витрине. Пока он нарезал сыр, Иджи сказала:

— А вы случайно не в курсе, Фрэнк Беннет сегодня в городе?

— Кто?

— Фрэнк Беннет.

— А-а, Фрэнк. Нет, он обычно по средам сюда приезжает, в банк, а иногда в парикмахерскую, вон ту, через дорогу. Вы хотите его повидать?

— Да нет, я его и не знаю. Просто интересно, как он выглядит.

— Кто?

— Фрэнк Беннет.

Хозяин протянул Иджи крекеры и сыр.

— Не хотите купить чего-нибудь запить крекеры?

— Да нет, пожалуй.

Он взял у неё деньги.

— Как он выглядит, говорите? Я даже не знаю, что вам сказать. Как все, наверно. Большой такой, черные волосы, голубые глаза… И ещё один глаз у него стеклянный.

— Стеклянный?

— Да, он потерял глаз во время войны. Если бы не это, наверно, был бы симпатичным малым.

— А сколько ему лет?

— Думаю, года тридцать четыре — тридцать пять, где-то так примерно. Папаша оставил ему около восьмисот акров земли неподалеку от города, так что он теперь редко тут показывается.

— А он хороший человек? В смысле, его вообще любят?

— Фрэнка-то? Наверно. А почему вы спрашиваете?

— Да так просто. Моя двоюродная сестра обручена с ним, вот я и интересуюсь.

— Значит, Руфь ваша двоюродная сестра? Вот кто человек замечательный. Вот кого все любят. Я знаю её с тех пор, когда она ещё под стол пешком ходила. Такая всегда вежливая. Она учит мою внучку в воскресной школе. Стало быть, вы к ней приехали?

Иджи сменила тему.

— Думаю, мне все-таки надо что-нибудь купить запить эти крекеры.

— Непременно. Молока, может?

— Нет, молоко я не люблю.

— Холодненького чего-нибудь?

— А клубничная газировка у вас есть?

— Конечно.

— Тогда дайте стаканчик.

Он пошел к бару и принес ей воду.

— Мы тут все радуемся, что Руфь собралась-таки за Фрэнка выйти. Им с матерью тяжело приходится после смерти отца. В прошлом году прихожане нашей церкви пытались предложить ей помощь, но она не взяла ни цента. Гордая. Но мне не хочется сплетничать о Руфи. Значит, вы остановились у них?

— Нет, я их ещё не видела.

— А вы знаете, где их дом-то? Это всего в двух кварталах отсюда, могу проводить, если пожелаете. Она в курсе, что вы должны приехать?

— Нет, не беспокойтесь. Честно говоря, мистер, было бы лучше, если бы они вообще не знали, что я тут была. Я просто мимо проезжала по делам, продаю кое-что для компании «Роузбад парфюм».

— Да ну?

— Ага. Мне ещё кой-куда надо заехать, так что я, пожалуй, пойду. Я просто хотела убедиться, что этот Фрэнк нормальный парень. Думаю, ей лучше не знать, что родственники за неё беспокоятся. Расстроится еще. Скажу её тетке с дядей, это родичи мои, что у Руфи все в порядке. Мы прямо на свадьбу приедем, а то ей может не понравиться, что мы тут ходим да выспрашиваем. В общем, поеду я, спасибо,

И странная девушка, одетая в комбинезон железнодорожного рабочего, выскочила из магазина.

Хозяин крикнул ей вслед:

— Эй! Вы же воду не допили!

 

«ВАЛДОСТА-КУРЬЕР»

 

2 ноября 1924 г.

 

БРАКОСОЧЕТАНИЕ БЕННЕТА И ДЖЕМИСОН

 

В воскресенье мисс Руфь Джемисон стала женой мистера Фрэнка Корли Беннета. Обряд венчания совершил преподобный Джеймс Доддс. Невеста была в белом кружевном платье, с великолепным букетом роз. Шафером был брат жениха Джеральд Беннет.

Невеста — дочь миссис Элизабет Джемисон и покойного преподобного Чарльза Джемисона. Бывшая мисс Джемисон с отличием окончила школу в Валдосте и посещала Баптистскую семинарию для девушек в Огасте. Теперь она — всем известный и уважаемый работник местной церкви. Жених, мистер Фрэнк Корли Беннет, тоже закончил школу в Валдосте и отслужил четыре года в вооруженных силах, где получил ранение и был награжден медалью «Пурпурное сердце».

После двухнедельного медового месяца в Таллула-фолз, штат Джорджия, молодые поедут в дом жениха, который находится в двух милях к югу от города, и миссис Беннет вернется к преподавательской деятельности в воскресной школе.

 

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

 

1 ноября 1924 г.

 

Рано утром в день свадьбы Руфи Иджи одолжила у Джулиана машину и с семи часов сидела в ней напротив баптистской церкви на другой стороне улицы. Через четыре часа она увидела, как Руфь с матерью вошли в боковую дверь церкви. В свадебном платье Руфь была просто красавица.

Чуть позже подъехал Фрэнк Беннет с братом. Иджи сидела и смотрела, как один за другим входят гости, заполняя церковь. Когда привратник в белых перчатках закрыл двери, сердце её оборвалось. А когда она услышала звуки свадебного марша, ей стало совсем плохо.

С шести утра Иджи успела прикончить бутылку дешевого ржаного виски, и, прежде чем невеста произнесла «согласна», все посетители церкви принялись гадать, кто это так настырно сигналит на улице.

Через минуту Иджи услышала, как орган снова заиграл марш, двери церкви распахнулись, и Руфь с Фрэнком, смеясь, сбежали по ступеням. Их поздравляли, кидали под ноги горсти риса. Молодые сели на заднее сиденье ожидавшей их машины и поехали.

Иджи снова просигналила. Руфь оглянулась, но так и не увидела, кто это гудит: машина уже свернула за угол.

Всю дорогу до Алабамы Иджи выворачивало наизнанку.

 

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

 

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама

30 марта 1986 г .

 

Утром в день Пасхи Эд Коуч забрал Большую Маму из приюта, и она провела с ними весь день. Эвелин хотела пригласить и миссис Тредгуд, но Эд сказал, что это может огорчить его мать, а Господь знает, как мы этого не хотим, потому что она может отказаться ехать назад. Посему Эвелин наготовила гору вкусностей на троих, и после обеда Эд с матерью отправились в гостиную смотреть до вечера телевизор.

Эвелин хотела поехать с ними обратно в приют, чтобы повидать миссис Тредгуд, но, когда они уже стояли в дверях, ей позвонил сын, а поскольку Большая Мама была уже одета и в полной боевой готовности, Эвелин пришлось сказать, чтобы отправлялись без нее.

В результате она не видела подругу целых две недели, и, когда они наконец-то увиделись, Эвелин ждал сюрприз…

— Я ходила в наш салон красоты и сделала перед праздником прическу. Вам нравится?

Эвелин не знала, что и ответить: кто-то умудрился покрасить волосы миссис Тредгуд в ярко-розовый цвет.

— Ну, как вам сказать…

— Мне всегда хотелось хорошо выглядеть на Пасху.

Эвелин села и улыбнулась, стараясь сделать вид, что все в порядке. Подумаешь, цвет как цвет, ничего особенного.

— Миссис Тредгуд, дорогая, а кто вас красил?

Миссис Тредгуд сказала:

— Вы не поверите, но это была студентка косметического колледжа из Бирмингема. Они иногда приезжают сюда и стригут нас бесплатно, для практики. А эта была такая маленькая, худенькая и так старалась, что я не удержалась и дала ей на чай пятьдесят центов. Ну сами посудите, где тебе ещё вымоют голову, покрасят и уложат за пятьдесят центов?

Эвелин удивилась:

— Сколько же лет было этой девушке?

— Нет, это была не девушка, а вполне взрослая женщина, только маленькая очень. Ей даже пришлось подставить табуретку, чтобы она могла управиться с моими волосами. Я бы сказала, что, будь она ещё дюйма на два ниже, её вполне можно было назвать лилипуткой. Мне, конечно, это не кажется недостатком, я люблю лилипутов… Интересно, а что случилось с тем карликом, который продавал сигареты?

— Где продавал?

— По радио и по телевидению. Его всегда наряжали в костюм посыльного, и он рекламировал сигареты «Филипп Моррис». Да вы должны помнить!

— Да, что-то такое припоминаю…

— Ой, я по нему просто с ума сходила! Мне всегда хотелось, чтобы он приехал к нам в Полустанок, я бы тогда посадила его на коленки, и мы бы поиграли.

Эвелин привезла крашеные яйца, сладкую кукурузу и шоколадки и предложила миссис Тредгуд отпраздновать Пасху — раз уж они не смогли это сделать на прошлой неделе. Миссис Тредгуд согласилась: замечательно, сладкая кукуруза — её любимое блюдо, только она любит сначала откусывать белые верхушки, а остальное оставляет на потом.

— Ах, Эвелин, как жалко, что вас не было здесь на Пасху. Сестрички везде прятали яйца, и мы тоже прятали их в карманах и в комнатах. А потом приехали из Вудлона третьеклашки, такие замечательные малыши, вы бы видели! Шныряли тут как мыши, носились по лестницам вверх-вниз. Ох и повеселились они! А для здешних стариков это просто бальзам на душу, некоторые ведь просто до смерти хотят с ребятней повозиться. Все как-то приободрились. Знаете, старикам иногда нужно с детьми общаться, — понизив голос, сказала она. — Для поднятия духа. Тут есть несколько совсем древних старушенций, которые целыми днями сидят в своих инвалидных креслах, скрюченные как не знаю что. Так медсестры иногда сунут им куклу — и прямо чудо какое-то: старухи выпрямляются и качают, качают этих кукол, как заведенные. Думают, это их собственный ребеночек. И угадайте, кто ещё на Пасху сюда приезжал?

— Кто?

— Та девушка с телевидения, что про погоду рассказывает. Не помню, как её зовут, но она очень известная.

— Наверно, это интересно…

— Еще бы. Знаете что?

— Что?

— Меня прямо осенило. Ведь в Полустанок ни разу не приезжали известные люди, кроме Франклина Рузвельта и мистера Пегого, бандита, но они были в гробах, так что это не считается. Бедная Дот Уимс, вечно ей не о чем было писать.

— А кто это такой?

Миссис Тредгуд очень удивилась:

— Вы что, не слышали о Франклине Рузвельте?

— Нет, я про мистера Пегого.

— Неужели вы не знаете, кто такой мистер Пегий?

— Пегий? В каком смысле пегий — как пони, что ли?

— Сеймор Пегий! Знаменитый убийца!

— Не припомню. Это, наверно, до меня ещё было.

— Что ж, считайте, вам повезло. Думаю, он был наполовину индеец, а может, итальяшка, но кем бы он ни был, я бы не хотела встретить его в темном переулке, это как пить дать.

Миссис Тредгуд доела сладкую кукурузу и откусила голову шоколадному зайцу. Посмотрела на него:

— Простите, мистер, — потом сказала: — Знаете, Эвелин, я тут, по-моему, единственная, кто праздновал Пасху два раза. Может, это и грех, конечно, но я никому не скажу, если вы обещаете не проболтаться.

 

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС

 

«Бюллетень Полустанка»

28 марта 1940 г.

 

ЗНАМЕНИТЫЙ ПРЕСТУПНИК ПОСЕЩАЕТ ПОЛУСТАНОК

 

Мистер Пегий, знаменитый убийца, по дороге из Мобиля проезжал через Полустанок в 7.15. Поезд стоял всего десять минут, но Культяшка Тредгуд с Пегги Хэдли успели сфотографировать покойника. Когда снимок будет готов, Иджи выставит его на обозрение в кафе.

Иджи возила отряд новичков-скаутов в Бирмингем, в парк Киддилэнд, а потом повела их в театр на спектакль «Я был беглым каторжником», и все остались очень довольны.

Иджи сказала, что южноамериканские охотники за черепами подарили ей настоящую голову, сухую и сморщенную, — если кому угодно полюбопытствовать, то она лежит на стойке в кафе.

У нас тут случайно никто не умеет заговаривать храп? Если найдется такой умелец, большая к нему просьба зайти ко мне домой. Моя дражайшая половина Уилбур довел меня до бешенства. Думаю, ему надо спать с собаками, ему самое место на псарне. Тем более что одна из его гончих храпит в точности как он. На днях я ему сказала, что это, должно быть, у них фамильное. Ха-ха!

Снова подскочила награда за поимку Железнодорожного Билла. Некоторые считают, что он из здешних. Но кто же скрывается под этим прозвищем? Я уже готова подозревать даже Уилбура, но он слишком ленив для того, чтобы вставать среди ночи.

Клуб любителей лосей объявил Бобби Мальчиком года. Его родителям, миссис Скроггинс и преподобному Скроггинсу, есть чем гордиться.

Дот Уимс

Р. S. Клуб «Маринованный огурец» ездил всем составом на рыбалку, и моя дражайшая половина Уилбур вернулся, как всегда, без единой рыбки, зато с волдырями от крапивы. Разумеется, он считает, что во всем виновата Иджи, мол, это она ему такое место присоветовала. Руфь сказала, что Иджи и самой не повезло.

 

ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

 

25 марта 1940 г.

 

Культяшка лежал у себя в комнате на полу в темноте и слушал радио. Он любовался кольцом, которое приобрел всего за цент: вертел рукой и смотрел, как оно мерцает жутковатым зеленым сиянием.

Мужчина говорил из репродуктора глуховатым голосом: «Продаю семена преступления… горькие плоды… преступникам — бесплатно…» Затем раздался безумный смех: «Ха-ха-ха!!!»

В этот момент вошла Иджи и щелкнула выключателем, напугав его чуть не до смерти.

— Угадай-ка новость, Культяшка! Грэди только что сказал мне строго по секрету, что утром в семь пятнадцать здесь проездом будет мистер Пегий. Его везут кремировать, а в Полустанке делают пересадку.

Культяшка так и подскочил, сердце у него гулко забилось.

— Мистер Пегий? Неужели тот самый мистер Пегий?

— Да, тот самый. Грэди сказал, он тут пробудет всего несколько минут, пока тело не перегрузят на другой поезд. Я бы сходила с тобой, но мне надо везти твою маму в Бирмингем по каким — то там церковным делам. А если хочешь на него глянуть, то Грэди сказал, что там надо быть в полседьмого, и велел никому не трепаться, не то весь город сбежится.

— Хорошо, я никому не скажу.

— И еще, Культяшка, ради всего святого, не проболтайся маме, что это я тебе рассказала.

— Ладно.

Поскольку Культяшка на день рождения получил фотоаппарат, он спросил Иджи, нельзя ли ему будет сфотографировать мистера Пегого.

— Да ты не увидишь ничего, он же в гробу! Хочешь, сфотографируй, если, конечно, разрешат. Только сначала Грэди спроси, слышишь?

— Ага.

Культяшка со всех ног бросился к Пегги, надеясь поразить её потрясающим секретом о мистере Пегом, которого удалось изловить только после долгой и кровопролитной перестрелки в какой-то лачуге на севере Алабамы, при этом были убиты трое полицейских. Его застукали с подружкой по имени Хэйзел. Этот рыжий убийца с железным сердцем собственноручно застрелил одного адвоката в графстве Болдуин. Когда его приговорили к смертной казни, по всей Алабаме на рекламных щитах засветилась бегущая строка: "МИСТЕР ПЕГИЙ ПОЛУЧИЛ БИЛЕТ НА «БОЛЬШУЮ ЖЕЛТУЮ МАМУ».

Большой Желтой Мамой прозвали огромный электрический стул в тюрьме Фолсом, на котором закончили жизнь сотни преступников. Но это был особый случай.

Когда Культяшка добрался до дома мистера Хэдли, доктор, сидя в кресле-качалке перед крыльцом, сказал, что Пегги сейчас на кухне помогает матери мыть посуду. Пришлось ему ждать на заднем дворе. Наконец Пегги вышла, и Культяшка выпалил ей новость, которая, как он и полагал, привела её в полный восторг. Затем он сказал:

— Утром я приду к этому дереву и просигналю тебе вот так… — И он три раза свистнул по-птичьи. — Как услышишь, сразу выходи, но на всякий случай будь готова часам к пяти. Я хочу попасть туда заранее, вдруг поезд придет раньше.

Когда он на следующее утро подошел к её дому, Пегги уже стояла у дерева. Это слегка огорчило его, поскольку идея с птичьим свистом пришлась ему сильно по душе. Он позаимствовал её из только что прочитанной книги «Тайна убийства говорящих воробьев». Кроме того, он всю ночь тренировался, отрабатывая птичий свист, до тех пор, пока Иджи не пригрозила ему смертной казнью, если он не прекратит сию же минуту.

Это во-первых. А во-вторых, поезд не только не пришел раньше, но и опаздывал. Они торчали на станции уже битых три часа. Культяшка успел раз сто зарядить и перезарядить свой фотоаппарат, чтобы убедиться, что он не подведет.

Еще примерно через полчаса большой черный поезд наконец подошел к перрону, злобно свистнул и остановился. Грэди с бригадой из четырех железнодорожников вышли из здания управления маневровыми работами, открыли дверь товарного вагона и спустили огромный ящик из белой сосны, который, по мнению алабамцев, как нельзя лучше подходил для перевозки мистера Пегого.

Поезд снова загудел и отъехал, оставив ящик на грузовой платформе. Железнодорожники отправились подгонять другой поезд, а Грэди остался охранять. В рубашке и штанах цвета хаки, с кожаной кобурой у бедра на широком ремне, он имел весьма внушительный вид.

Заметив Культяшку и Пегги, которые бежали к нему по платформе, он сказал: «Привет, ребятишки», — и пнул ящик.

— Ну вот, как я и говорил Иджи, перед вами мистер Сеймор Пегий, большой, как сама жизнь, и мертвый, как все мертвецы.

Культяшка спросил, можно ли ему сделать фотографию.

— Валяй.

Культяшка принялся щелкать аппаратом со всех точек, пока Грэди предавался воспоминаниям о тех временах, когда он работал охранником в тюрьме «Килби» в Этморе, штат Алабама.

 

Пегги держала наготове вторую кассету с пленкой, преисполненная чувства ответственности. Она спросила у Грэди, доводилось ли ему видеть настоящих убийц.

— Ну, разумеется, сколько раз! Двое даже работали у нас с Глэдис в доме, когда мы жили в Этморе.

— Два настоящих убийцы в вашем доме? — не поверила Пегги. Грэди удивился:

— Конечно. А почему бы и нет? Многие лучшие люди страны — убийцы. — Он сдвинул со лба фуражку и с большим чувством сказал: — За вора я бы и ломаного гроша не дал. Вор до конца своих дней остается вором. Убийство же совершают один раз в жизни, особенно если это делает женщина. Такое преступление не повторяется.

Культяшка щелкал уже вторую пленку, а Грэди все разглагольствовал перед потрясенной Пегги.

— Нет, я против убийц ничего не имею. Большинство из них — люди хорошие, как правило, тихие.

Культяшка перебил его:

— А вы хоть раз видели, как сажают на электрический стул?

Грэди засмеялся:

— Немного, всего раз триста. На это, я вам доложу, стоит посмотреть. Перед тем как повести их к Большой Желтой Маме, их бреют, и голова становится как бильярдный шар, а на теле не оставляют ни одного волоска — голые, как новорожденные. Потом мочат губку в холодной соленой воде и подкладывают под шлем. Это чтоб электричество сразу сработало. Последнего из тех, кого я видел, поджарить удалось только с седьмой попытки. Весь Этмор злился, потому что из-за этого вырубился свет во всем городе, и люди не могли дослушать передачу по радио. Врачу пришлось воткнуть иглу в сердце этого ниггера, чтобы удостовериться, что он помер… — Грэди поглядел на часы: — Какого черта они копаются? Пойду-ка посмотрю, как там дела, — и ушел, оставив их около ящика.

Культяшка решил не терять времени даром:

— Помоги-ка мне сдвинуть крышку, я хочу сфотографировать его лицо.

Пегги в ужасе отшатнулась:

— Ты что, нельзя, это же покойник! Смерть надо уважать.

— А вот и не надо, он ведь преступник, а это совсем другое дело. Отойди, если не хочешь смотреть.

Культяшка пыхтел, пытаясь сдвинуть крышку, а Пегги, отойдя к телеграфному столбу, сказала:

— Ох и влетит же тебе!

Наконец его попытки увенчались успехом. Культяшка заглянул в ящик, постоял молча и сказал:

— Иди сюда.

— Нет, я боюсь.

— Да иди же! Все равно ничего не видно, он под простыней.

Пегги подошла и опасливо взглянула на тело, оно действительно было закрыто.

Культяшка в приливе отчаянной храбрости бодро сказал:

— Придется тебе помочь мне. Отодвинь с его головы простыню, а я сделаю снимок.

— Ну уж нет, Культяшка, я не хочу на него смотреть.

Признаться, Культяшке и самому не очень-то хотелось смотреть на лицо мистера Пегого, но он решил заполучить фотографию во что бы то ни стало. И тогда Культяшка придумал, как сделать, чтобы им обоим не пришлось смотреть на покойника. Он протянул Пегги фотоаппарат.

— На, направь его на то место, где должна быть голова, и закрой глаза, а я сосчитаю до трех, сдерну простыню, ты щелкнешь, я снова его накрою, и ты ничего не увидишь. Ну давай, а! Пожалуйста! Грэди вот-вот вернется.

— Нет, я боюсь.

— Ну я очень тебя прошу. Ведь ты единственный человек в городе, кому я сказал.

Пегги сдалась:

— Ладно, только не вздумай трогать простыню, пока я не закрою глаза. Обещай мне это, Культяшка Тредгуд!

Культяшка поклялся бойскаутской клятвой.

— Ну, теперь давай действуй.

Пегги направила дрожащий в руках фотоаппарат на покрытую простыней голову.

— Ты готова?

— Да.

— Так. Теперь закрой глаза и на счет «три» нажимай кнопку и не смотри, пока я не разрешу.

Пегги зажмурилась. Культяшка тоже. Он осторожно приподнял простыню и сказал:

— Раз, два, три, давай!

Пегги щелкнула, но тут сзади подошел Грэди и со всей силы рявкнул:

— Это что же вы творите, мелюзга?

Оба подскочили, открыли глаза и уставились прямо в лицо мистеру Пегому, ещё тепленькому после посещения Большой Желтой Мамы.

Пегги испустила вопль, уронила аппарат в гроб и бросилась в одну сторону, а Культяшка, визжа как девчонка, — в другую.

А мистер Пегий лежал очень спокойный, покрытый горелой корочкой, широко распахнув глаза и рот, и, останься у него на голове хоть один волосок, он наверняка стоял бы дыбом и указывал строго вверх, в небо.

Весь этот день Пегги пролежала в постели под грудой одеял, с неотступно маячившей перед глазами физиономией мистера Пегого, а Культяшка забился в стенной шкаф в своей комнате. Его била дрожь, и он был уверен, что до конца своих дней не сможет забыть лицо этого человека.

Грэди зашел в кафе около шести вечера и принес фотоаппарат.

— Вы не поверите, — сказал он со смехом после того, как поведал об утренних приключениях, — но они сломали нос бедному покойнику!

Руфь была в ужасе. Смоки уставился на свою чашку с кофе, едва сдерживая смех, а Иджи, которая в тот момент готовила виноградный напиток для своего друга Осии Смита, ожидавшего у черного хода, так хохотала, что вылила на себя весь стакан.

 

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

 

30 сентября 1924 г.

 

В детстве Фрэнк Беннет обожал мать, и это вызывало отвращение у его отца. Отец, чем-то похожий на буйвола, любил развлекаться, сшибая Фрэнка со стула или пиная с таким расчетом, чтобы тот пересчитал головой ступени. Мать была для мальчика единственным источником теплоты и нежности, и он любил её всем сердцем.

Однажды он пораньше вернулся из школы, сказавшись больным, и увидел мать и брата своего отца на кухонном полу. За пять секунд вся его любовь обернулась ненавистью. Он закричал и выбежал из дому. И эти пять секунд врезались в его память на всю жизнь.

В тридцать четыре Фрэнк был тщеславным и пустым человекам. Его черные ботинки, начищенные самым лучшим кремом, всегда сверкали, волосы были всегда аккуратно причесаны, одежда выглядела безукоризненно, и был он одним из тех немногих представителей мужского пола, кто каждую неделю делает маникюр в парикмахерской.

Он, можно сказать, был денди, черноволосым красавцем с серо — голубыми глазами, и хотя один был стеклянный, второй излучал такой же холод, и отличить настоящий от искусственного было почти невозможным.

Но главное, этот человек всегда получал то, что хотел, а хотел он Руфь Джемисон. Он перепробовал уже почти всех доступных девушек в округе, включая и даже предпочитая негритянок, которых брал силой, пока их держали его дружки. Овладев девушкой, он терял к ней всякий интерес. Одна блондинка, которая теперь жила где-то на городской окраине, родила девочку, как две капли воды похожую на Фрэнка, но, после того как он подбил женщине глаз и угрожал ребенку, она перестала предъявлять ему какие-либо претензии. Понятное дело, его не интересовали использованные женщины. Особенно если ими пользовался он сам.

Однако в городе его знали как простого, доброго парня, и он решил, что ему необходим сын, который будет носить фамилию Беннет — фамилию, никому ничего не говорившую, кроме того, что её владельцу принадлежит большое поместье к югу от города.

Руфь была молодая, красивая, разумеется, невинная, и ей с матерью нужно было как-то жить. Что могло быть лучше? Руфь была польщена — а как же иначе! Разве он не был одним из самых подходящих кандидатов на роль мужа? Разве не ухаживал за ней как истинный джентльмен, очаровав её мать?

Руфь пришла к выводу, что этот красивый молодой человек любит её, значит, и она тоже должна любить его — и, наверно, уже любит.

Но кто же мог предположить, что за этими блестящими ботинками и костюмами-тройками таилась злоба, все эти годы копившаяся в его душе…

Разумеется, в городе никого не стали оповещать, все прошло по — тихому. В последний вечер холостяцкой жизни Фрэнк повез своих друзей в лачугу на окраине, где их поджидали три шлюхи, снятые на ночь. По дороге они зашли в бар. На свою беду туда же забрел и старый бродяга. Он сидел у стойки и смотрел на молодых ребят, веселившихся в конце зала. Фрэнк, который всегда выбирал для своих забав чужаков, решил подшутить над ним. Он подошел к старику и хлопнул его по спине:

— Слышь, старикан, если угадаешь, какой глаз у меня стеклянный, поставлю тебе стаканчик.

Дружки его засмеялись, но старик, взглянув на него, уверенно сказал:

— Левый.

Приятели загудели, а Фрэнк, хотя и был разочарован, все же засмеялся и бросил на стойку полдоллара. Подождав, пока компания удалится, бармен обратился к старику:

— Что вам подать, мистер?

— Виски.

Он налил бродяге стакан и спросил:

— Послушайте, дружище, а как это вам сразу удалось узнать, что стеклянный глаз у него левый?

Старик допил виски и буркнул:

— Очень просто. Только в левом я заметал каплю человеческого сострадания.

 

ВАЛДОСТА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ

 

28 апреля 1926 г.

 

Иджи уже исполнилось девятнадцать. Все эти два с половиной года она каждый месяц приезжала в Валдосту, чтобы посмотреть, как Руфь идет в церковь или возвращается оттуда. Ей просто хотелось убедиться, что с ней все в порядке, и Руфь ничего не знала о её визитах.

В одно прекрасное воскресенье, совершенно неожиданно для себя, Иджи остановила машину возле дома Руфи, подошла к парадной двери и постучала. До последнего момента она не думала, что решится на это.

Мать Руфи, хрупкая, болезненная женщина, подошла, улыбаясь, к москитной сетке:

— Вы к кому?

— А Руфь дома?

— Она наверху.

— Будьте добры, скажите, что к ней приехала повидаться заклинательница пчел из Алабамы.

— Кто?

— Ну, скажите, что здесь её подруга из Алабамы.

— Может быть, вы зайдете?

— Нет, спасибо. Я лучше здесь подожду.

Мать Руфи подошла к лестнице и крикнула:

— Руфь, там к тебе какая-то пчелиная девушка приехала.

— Что?

— Тебя ждут на крыльце.

Спустившись, Руфь замерла от удивления. Иджи старалась держаться непринужденно, хотя ладони у неё были мокрые, а уши горели. Она быстро заговорила:

— Слушай, я не хотела тебя беспокоить. Ты, наверно, очень счастлива и все такое… То есть я в этом, конечно, уверена, просто я хочу, чтобы ты знала, что я тебя не ненавижу, и никогда у меня к тебе не было ненависти. И я хочу, чтобы ты вернулась. Я уже не ребенок и вряд ли когда-нибудь стану другой. Я до сих пор люблю тебя и всегда буду любить, и мне наплевать, кто что скажет.

Фрэнк крикнул из спальни:

— Кто там еще?

Иджи, пятясь, спускалась по ступеням крыльца.

— Я просто хочу, чтобы ты знала это. Все, я ушла.

Руфь, не проронив ни звука, смотрела, как она села в машину и уехала.

Дня не проходило, чтобы она не думала об Иджи.

На крыльцо вышел Фрэнк.

— Кто это был?

Руфь провожала глазами машину, превратившуюся в черное пятнышко на желтой дороге.

— Одна моя старая подруга, — сказала она и вошла в дом.

 

ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»

 

Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама

6 апреля 1986 г.

 

Миссис Тредгуд заговорила, как только Эвелин ступила на порог:

— Ой, милочка, наша Веста Эдкок совсем сбрендила. Сегодня часа в четыре она ворвалась к нам в комнату, схватила маленький стеклянный башмачок, в котором миссис Отис держит шпильки, и сказала: «Господь говорил: если глаз твой согрешил, вырви его!» — затем вышвырнула башмачок в окно вместе со шпильками и всем остальным и ушла.

Миссис Отис так расстроилась, ужас просто. А потом пришла эта маленькая негритяночка, сестра Джинин, принесла башмачок миссис Отис и велела ей не огорчаться, мол, сегодня миссис Эдкок целый день ходит по комнатам и выбрасывает из окон всякие мелочи, — наверно, она окончательно рехнулась, и не стоит обращать на неё внимания. Да… глупый клоп — плоский лоб.

Знаете, мне ещё повезло, что у меня мозги в порядке, а то тут такого насмотришься. Я живу себе, изо дня в день переползаю, копошусь, как могу, а что ещё делать-то.

Эвелин протянула ей коробку вишен в шоколаде.

— Вот спасибо, милочка, как это славно!

Какое-то время старушка молча ела конфеты, вероятно обдумывая очередной вопрос.

— А как вы считаете, эти клопы на самом деле такие плосколобые, или это люди придумали?

Эвелин сказала, что не знает.

— А мне довелось убедиться, что клопы — симпатичнейшие существа, разве не так?

— Что — не так?

— Разве клопы — не симпатичные?

— Я не уверена, что повидала достаточно клопов, чтобы судить о том, симпатичные они или нет.

— Ну а я повидала. Мы с Альбертом могли разглядывать их часами. У Клео на столе стояла огромная лупа, и мы, бывало, наловим кузнечиков, стрекоз, сороконожек, жуков, травяных клопов, букашек всяких, посадим их в банку и наблюдаем. У них такие прелестные маленькие рожицы, и ведут они себя презабавно. А как наглядимся, отпускаем в сад, пусть летят и ползут по своим делам.

Однажды Клео поймал нам шмеля. Ну до чего чудное создание! Иджи любила пчел, а я больше всего любила божьих коровок. Счастливая коровка! А знаете, у всех букашек разные характеры. Паук — он такой нервный и сердитый, головка у него крохотная. И ещё мне всегда нравились богомолы. Очень религиозное насекомое!

Я никогда не смогла бы убить жучка. По-моему, это невозможно, после того как познакомишься с ними поближе. Мне кажется, они тоже умеют думать, как мы. Конечно, и вреда от них предостаточно. Всю мою калину вокруг дома объели. И кусты жасмина изгрызены, все в каких-то шишках. Норрис сказал, что хочет пойти их опрыскать, но у меня духу не хватило позволить ему. Я вам вот что скажу, у микроба нет ни единого шанса уцелеть в «Розовой террасе». Ему, бедняге, пришлось бы очень постараться, чтобы остаться в живых. Знаете, как здесь говорят? «Мало выглядеть чистым, надо быть чистым!» Порой мне кажется, что я живу в целлофановой упаковке, как сандвичи, которые когда-то продавали в поездах.

Что касается меня, то я с превеликим удовольствием вернусь домой, к моим мерзким приятелям букашкам. Даже муравья не прогоню. Знаете, милочка, это хорошо, что я стою на пути туда, а не сюда… «В доме Отца Моего обителей много, и я готов уйти…»

Единственное, о чем прошу Тебя, Господи, убери линолеум с пола, прежде чем я туда попаду.

 

ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА

 

17 октября 1940 г.

 

Когда Веста Эдкок была молодой, кто-то попросил её говорить погромче, и с тех пор она об этом не забывала. Голос её мог пробить кирпичные стены и был слышен за несколько кварталов.

Клео Тредгуд как-то заметил, что Эрлу Эдкоку, должно быть, досадно оплачивать телефонные счета Весты, когда она может просто открыть окно, повернуться к дому, куда ей нужно позвонить, и крикнуть.

Принимая это во внимание, а также учитывая тот факт, что Веста сама назначила себя президентом клуба «Я лучше всех», поступок Эрла никого не удивил.

Эрл Эдкок был тихим, приличным человеком. Он всегда все делал правильно и был одним из тех не воспетых героев, которые женятся только потому, что не хотят причинить боль влюбленной в них девушке. В покорном молчании Эрл наблюдал, как Веста вместе со своей будущей свекровью суетятся, готовясь к свадьбе и медовому месяцу, и приводят в порядок их будущий дом.

После того как родился их первенец, Эрл-младший, — мягкий, пухлый малыш с каштановыми кудряшками, который отчаянно вопил, стоило отцу приблизиться к его колыбельке, — Эрл понял, что совершил ошибку. И все же он поступил мужественно и очень по—джентельменски: остался с женой и вырастил сына, который, живя с ним в одном доме и имея одну с ним кровь, оставался для него совершенно чужим человеком.

Эрл отвечал более чем за две сотни рабочих на железной дороге, заслужил большое уважение и прекрасно знал свое дело. Он храбро воевал в Первую мировую и убил двух немцев, но в собственном доме к нему относились как к ещё одному ребенку Весты, причем далеко не самому любимому.

— Вытирай ноги! Не садись на этот стул!

— Не смей курить в моем доме! Убирайся на крыльцо!

— Не вздумай тащить сюда эту мерзкую рыбу. Сначала почисти её на заднем дворе!

— Или ты выгонишь этих собак, или я забираю ребенка и ухожу!

— Боже мой, и о чем ты только думаешь! Вы, мужики, просто стадо скотов!

Она выбирала ему одежду, она выбирала ему друзей, она набрасывалась на него, как дикая кошка, когда он пару раз пытался шлепнуть Эрла-младшего, и наконец он сдался.

Так уж получилось, что все эти годы Эрл носил строгий синий костюм, мясо ел ножом и вилкой, ходил в церковь, был мужем и отцом, и ни слова не сказал наперекор Весте. Но теперь Эрл-младший вырос, а железнодорожная компания уволила мистера Эдкока, подарив ему золотые часы и назначив хорошую пенсию, которую он тут же перевел на имя жены. После чего, так же тихо, как и жил, он уехал из города, оставив только записку:

 

"Все, с меня хватит. Если ты не веришь, что я ухожу, просто считай дни с тех пор, как я исчез. И когда ты слышишь, что твой телефон молчит, знай, что это я не звоню тебе.

Прощай, старушка, и удачи тебе.

Твой Эрл Эдкок.

Р. S. Я не глухой".

 

Веста залепила пощечину удивленному Эрлу-младшему и на неделю слегла в постель с холодным компрессом на голове, в то время как весь город тайно поздравлял Эрла. И если бы каждое доброе пожелание стоило десять долларов, он стал бы настоящим богачом.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: