Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Дед

Долгие годы он считался пропавшим без вести

Сведений о моём деде, Парамонове Иване Григорьевиче, у меня мало. Я знаю, что я – его копия, у меня та же фамилия (по маме и по паспорту) и что извещение, пришедшее в 1943 г. (если я не путаю) гласило, что он погиб.

 

К извещению прилагалась статья из фронтовой газеты и стихотворение, как автомобиль «Зис», на котором мой дед возил снаряды на передовую на Ленинградском фронте, попал под бомбёжку. Одна бомба упала позади машины, вторая – впереди, а третья угодила в грузовик…

Несмотря на эти факты, официально мой дед считался пропавшим без вести. И все послевоенные годы статус моей бабушки Анастасии Дмитриевны был не как вдовы героя, а по советским законам – неопределённый и даже сомнительный. Это лишило её всяческих льгот и прочего.

Бабушка так любила мужа, что ждала его до самой кончины. Она была строгого нрава, принципиальная, отвадила от двора всех женихов, хранила верность и придерживалась всех канонов – божьих и человеческих.

Я её плохо помню, а мама о своём отце мало рассказывала. Только то, что в письмах с фронта он писал:

 
 

Я вас люблю, поцелуй за меня дочку Раечку…

 
 

Умерла бабушка рано – от инсульта. Ей не было и шестидесяти лет.

Ни тех присланных бумаг в связи с гибелью деда, ни его военных фото, к сожалению, не сохранилось. Может, их и не было.

Я помню одну отретушированную фотографию, где дед не похож на себя, она висела в рамке на стене. Дед там в будёновке и с кубарями. Это больше походило на рисунок, причём любительский.

И ещё я помню, где на небольшом дагерротипе (кажется) три друга в военной форме. Один из них – мой дед. Не зря его любимой песней была «На границе тучи ходят хмуро». Когда её пели по радио, то бабушка всегда плакала и говорила:

«Ванька любил эту песню».

«Ванька» звучало не грубо, а нежно и с тоской. У нас в деревне особо не нежничали, все были Верки да Кольки, невзирая на возраст.

И после, когда появился у нас в деревне первый телевизор, а потом и у нас в доме – уже свой, чёрно-белый и с маленьким экраном, когда шёл фильм «Трактористы» и Крючков, Канделаки и кто-то третий в поезде пели эту песню, у меня уже ком подкатывал к горлу.

Сохранилась одна крохотная, потёртая, подвенечная фотокарточка, где мой дед Иван в костюме жениха и бабушка в фате.

Мои многочисленные запросы в госархивы, когда я учился в Москве, результата не дали. И вот в 90-х годах прошлого уже века мать позвонила мне и сообщила, что поисковики нашли могилу деда. Матери прислали из военкомата адрес: Новгородская область, Чудовский район, с. Ольховка. То есть, после Ленинградского фронта дед ещё воевал и пал смертью храбрых (а не пропал) совсем в другом месте, хотя и неподалёку.

Наконец-то я узнал, что старший сержант Парамонов И. Г., родившийся в с. Михайловка, погиб 14 февраля 1944 г. Совсем незадолго до конца войны. Призван он был воевать в 1941 году, 22 октября, то есть вышел из того выкошенного поколения, от которого домой вернулись единицы. В момент гибели деду было 30 лет (он с 1914 г.р.).

Завеса неопределённости, существовавшая более полувека, спала с биографии деда. Может быть, он потому и не был убит в первые месяцы войны, что призывался уже не мальчишкой, успел жениться, поработать шофёром в колхозе, в родной деревне Васильевке, оставил после себя трёхлетнюю дочку и воевал за баранкой, а не в солдатском окопе. Но смерть настигла, внеся моего деда в огромный многомиллионный список жертв мировой бойни.

Единственная дочь продолжила фамилию, и у старшего сержанта Парамонова Ивана Григорьевича остались три внука, а теперь и два правнука. И всё мужики – носители фамилии. По крайней мере, половина из них.

Один из правнуков – Парамонов Вадим Юрьевич, закончил Самарскую космическую академию как компьютерщик, пополнив интеллектуальный потенциал обороноспособности современной России. В космической отрасли обосновалась и вся линия по мужу его дочери Раисы – моему отцу.

Ни моей мамы Раисы Ивановны, ни отца Подгорнова Виктора Васильевича, ни моего брата Юрия Михайловича (отца программиста Вадима, моего племянника) в живых уже нет. Но победный след солдата большой и страшной войны остался на земле, прах его погребён в отчизне, клеймо сомнений снято (за что низкий поклон поисковым отрядам!), а образ воевавшего и павшего за Родину деда Ивана – в генах и в памяти его потомков.

 

КЛЯТВА

Лежит в Новгородчине

павший мой дед,

Которому имя Победа.

Я семя его,

я сегодня поэт,

Я помню историю деда.

Я громко кричать

не умею о том

И строки слагаю простые.

Но светел душою

и русский притом,

Как дед мой,

мы – дети России.

Я вахту свою неусыпно несу,

Я сам –

благодарность и память.

И я от забвения деда спасу,

В котором недолго и кануть.

Быть может, больших

не достигну побед,

Покуда не смежатся веки.

Но не беспокойся,

погибший мой дед,

Тебя не предам я вовеки.

 

РАЗЛУКА

Как же ты сдала, дорогая, рано.

Как же ты ждала своего Ивана.

А Иван не шёл и не шёл по насту.

Так и не нашёл, не утешил Настю.

 

Как ему дойти

к той, что так любила?

Как сказать «прости»

ей за всё, что было?

Там, на небесах,

кончится разлука…

Иней в волосах у меня, у внука.

Донесу их дар и уйду по полю.

Деда не видал,

бабку еле помню.

Не моя вина, а моя кручина.

Но была война,

в этом вся причина.

 

РАЗГОВОР С ДЕДОМ

Помнишь Васильевку, дед?

Нашей Васильевки нет.

Память о прошлом в золе,

Ты – в новгородской земле,

Бабушка в отчей лежит,

Ворон над нею кружит.

Землю теперь не узнать,

Новые смерды и знать,

Новые люди, дома,

Жизнь поменялась сама.

Взрослые внуки твои

Топчут земные слои,

Где твой подорванный «ЗиС»,

Где незнакомая жизнь,

Где над Россией большой –

Небо с твоею душой.

Сергей Парамонов

320


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95