Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Умник нашелся

В ноябре 2006 года двадцатипятилетний Федор Овчинников открыл в Сыктывкаре магазин интеллектуальной книги «Сила ума». За месяц до этого он завел интернет-блог, в котором стал отчитываться о каждом своем шаге: от получения в Сбербанке кредита на личные нужды (400 тыс. рублей), аренды помещения, покупки мебели и найма девушек-продавщиц до бизнес-планов с подробнейшими выкладками предполагаемых (а потом и реальных) расходов и доходов


Ultra написал(а):

15.10.2006 в 22:55

Мне кажется, затея торговать книгами близка бреду в цифровой век…

Роман Елькин написал(а):

16.10.2006 в 08:11

Куда вложено 190 тыс.? Покажите статью расходов

Attacher написал(а):

16.10.2006 в 09:53

Название «Сила ума» мне что-то вообще не приглянулось, веет каким-то сектантством :)

Юрасик написал(а):

16.10.2006 в 10:11

Наконец—то…а то в Сыктывкаре найти невозможно нормальных книг… +1

Migel написал(а):

16.10.2006 в 10:11

Ну что ж, будем следить, как пойдет дело в нашем городе, где зажимают все на корню

Хакуин написал(а):

17.10.2006 в 14:28

Будете ли рассказывать об оптимизации налогообложения? ;)

«Сила ума» написал(а):

17.10.2006 в 14:33

Хакуин, будем, но все в рамках закона… У нас будет книга продаваться в первой поставке «Налоговые схемы, за которые посадили Ходорковского»…

Прошел год.

— …Конечно же, не потому, что я такой наивный! Я специально стал все цифры публиковать: хотел вызвать скандал, шокировать. В России же так не принято! Здесь принято все скрывать, даже если ты ничего плохого не делаешь… Мне все говорили: «Дурак ты, Федя! Запрессуют тебя, придут из налоговой, придут пожарные, придут бандиты, череп проломят!»

Мы ждем лифта на первом этаже большого торгового комплекса на улице Первомайской. Федор Овчинников спокойно вещает; отоваривающиеся сыктывкарцы, с тележками и авоськами, с интересом вслушиваются и чуть замедляют шаг, явно предвкушая рассказ о суровом возмездии.

— Но с налогами проблем до сих пор не было, плачу себе и плачу, пожарные так и не пришли, а вот бандиты пришли — и купили в моем магазине книжки.

Сыктывкарцы разочарованно ускоряют шаг. Мы заходим в лифт. Книжный магазин «Сила ума» располагается на шестом этаже торгового комплекса: казалось бы, верная смерть для маленького наглого бизнеса.

— Да, да, и про шестой этаж мне говорили. И про то, что в провинциальном городе с двумя «ы» в названии никто не захочет читать интеллектуальную прозу: ее потому, мол, и нет, что она не нужна…

В «Силе ума» сыктывкарцы теперь покупают книги, за которыми раньше ездили в Москву или в Петербург

Кабина лифта медленно ползет вверх; через ее прозрачную стенку открывается вид на город: стройные ряды серых панельных домов, тонущих в серой осенней мороси.

Овчинников улыбается и поправляет очки. Невысокий, коренастый, круглолицый и голубоглазый, в свои двадцать шесть он выглядит от силы на восемнадцать и на бизнесмена совсем не похож — скорее на первокурсника, имеющего хорошую успеваемость по всем предметам и уверенного, что в будущем получит красный диплом. Впрочем, необходимые атрибуты солидной взрослости у него все же есть: новенький «хюндай», детское кресло на заднем сиденье («А сколько ребенку?» — «Два годика»), тщательно выглаженная голубая рубашка, кожаный деловой портфельчик в руке.

— Молодо выглядите, — говорю.

— Внешний вид проблем мне не создает. Нет, бывает, конечно, приезжает какой-нибудь поставщик из Москвы: «Где у вас тут директор?» — «Я директор». А он мне: «Парень, хорош шутить, директора мне позови!». А я ему… — Федор поднимает на меня глаза и тут же теряет сходство с наивным ботаником: глаза у него взрослые и ироничные. — «Я директор. Не нравится — до свиданья». И никаких проблем.

…Магазин совсем маленький. Вдоль стен тянутся аккуратные бежевые стеллажи с книжками, рассортированными по группам: «Иностранная литература», «Искусство, дизайн, фото», «История», «Бизнес», «Словари», «Психология и интерьер». В центре еще несколько стоек: вполне понятные «Новинки» и «Рекомендуем» (рекомендуют, в частности, «Чучхе» Гарроса и Евдокимова и «День радио» квартета «И») и довольно расплывчатые категории «Самое интересное» (где русский писатель-нацбол Захар Прилепин с трудом уживается с легковесным французом Бернардом Вербером) и «Обратите внимание» (Суад «Сожженная заживо» и «Бриджит Джонс: грани разумного» соседствуют отчего-то с «Самыми завидными женихами России»).

Человек десять — по виду студенты — бодро ковыряются в ассортименте. Цены здесь, кстати, довольно «московские». За 19 890 рублей можно при желании приобрести «Ордена Российской империи» в тисненной золотом обложке или еще какой-нибудь торжественный талмуд с полочки «Экслюзивные подарочные издания». Полочка, впрочем, повышенным спросом не пользуется, иначе орфографическую ошибку в слове «эксклюзивный», надо думать, заметили бы. Зато идут нарасхват модные блокнотики Moleskine (от 500 до 800 рублей штука), в которых, как известно, творчески самовыражались Ван Гог, Анри Матисс и Хемингуэй.

В своем блоге Федор Овчинников выкладывал все цифры и бизнес-планы: земляки сочли предпринимателя фриком

У кассы модно-интеллектуальное очарование несколько нарушается грудами брошюрок «все книги по 15 рублей» и «все книги по 25 рублей». За пятнадцать можно стать обладателем «Лечения водкой» или «Готовим в горшочках». Более продвинутая терапия и кулинария — «Самогипноз» и «Кремлевские диеты» — стоят на десятку дороже.

— И что, покупают? — киваю я на брошюрки, напрягая фантазию и пытаясь вообразить клиента с культовым блокнотиком и Бернардом Вербером в одной руке — и с «Лечением водкой» в другой.

Не-а, не покупают, — радостно сообщает Овчинников. — Мы еще сначала Донцову выставили: все-таки самый продаваемый автор. Но Донцова здесь совсем не пошла. И я этому рад: значит, мы нашли свою нишу. Значит, тот читатель, на которого я рассчитывал, — умный, любознательный, интеллигентный — действительно существует. Просто раньше ему некуда было пойти — попробуйте, зайдите в какой-нибудь сыктывкарский «Дом книги», сами все поймете… А «Сила ума», можно сказать, создала в Сыктывкаре моду на чтение. Да, читать и быть умным — это модно. Модно и красиво.

— И насколько модно? У вас же все в открытую — тогда расскажите, каков ежемесячный оборот. Какова прибыль?

— Да пожалуйста. Оборот около миллиона рублей в месяц. Чистая прибыль 60—100 тысяч в месяц. Это не очень много по московским меркам, но очень много в масштабах конкретного бизнеса. Перед открытием «Силы ума» я выложил в блоге бизнес-план, из которого следовало, что, если магазин не будет зарабатывать больше 7 тысяч рублей в день, я просто не смогу выплачивать кредит и разорюсь. Блог стали читать с удвоенным интересом, всем было любопытно, как я обломаюсь. Я объявил конкурс: «Угадайте, какова будет прибыль в первый день». Все сходились на том, что не больше трех тысяч. А она была 15 тысяч. Шестой этаж! Магазин успешный, это факт. Благодаря ему я уже открыл второй — «Книга за книгой», а теперь открываю третий.

После визита в «Силу ума» хочется на лоно природы. Федор Овчинников довозит меня до набережной реки Сысолы и уносится прочь по своим книжным делам. Оглядываюсь по сторонам. Река Сысола есть. Набережной нет.

Вместо набережной — мокрый крутой спуск, усыпанный желтыми листьями. Деревянные домишки на том берегу тонут в осеннем березняке. Излучина реки отчего-то голубая, хотя небо асфальтово-серое. Еще недавно это место, наверное, было красивым: теперь уродливый трактор врос в перепаханный берег; строительный мусор гниет и ржавеет чуть поодаль. Была природная дикость — получилась городская неухоженность. Хотели как лучше — получилось известно как.

Овчинников следит за оформлением нового книжного на Карл Маркс улича

Иду по аллее вдоль сараев, буераков, каких-то полуразвалившихся сооружений, исписанных модными западными граффити и старомодными отечественными ругательствами. Вдоль стен стоят молодые люди с приспущенными штанами и дружно смывают все надписи без разбору, не забывая при этом прихлебывать пиво. Интересно, знают ли они, что сейчас в Сыктывкаре модно читать и быть умным? Модно и красиво?..

Сараи быстро кончаются, и начинается парк. Чинно прогуливаются дамы с колясками. Играют дети. Целуются пары. В противоположном конце аллеи три пожилых человека тщательно обдирают рябину. Вернее, обдирают две бабушки, а дедушка стоит на стреме. Все вместе они напоминают героев «Сказки о потерянном времени»…

После парка по совету бизнесмена Овчинникова направляюсь к местному «Дому книги». Путь к нему лежит по улице Коммунистической — мимо тусклых панельных коробок, мимо желтых деревьев, мимо зеленых заборов, мимо убогих радушных надписей «Приветствуем членов партии „Единая Россия“ на съезде в Коми», мимо серого бетонного Театра оперы и балета, мимо памятника Ивану Алексеевичу Куратову, в народе известного как «Мужик под душем»… Ибо мало кто знает, что господин Куратов — зачинатель литературы коми, зато каждый видит, что стоит этот элегантный господин под таким металлическим как бы деревом, и прямо над головой у него раскинулась этакая как бы крона, сильно смахивающая на душ, а еще больше на медный таз, которым элегантный господин явно собирается вот-вот накрыться.

А вот и центральный книжный: он занимает часть первого этажа серой панельной девятиэтажки; в витрине — кирпичи и строительный мусор; внутренность магазина скрыта от любопытных глаз белыми больничными занавесками.

За порогом «Дома книги» время окончательно останавливается. Тоскливым запахом доисторической пыли и скуки пропитано все: сами книги, темные деревянные гробики, в которых они покоятся, цветастые блузки и выкрашенные хной шевелюры продавщиц… На прилавках — ожидаемые Донцова и Малахов, несколько неожиданный, но вполне закономерный Владимир Путин (кремлевские хроники в исполнении Андрея Колесникова), давно и накрепко забытый Пришвин. «Кладовая солнца» смутно ассоциируется с какой-то паутиной; собираюсь было освежить память — но цветастые блузки прекращают торговлю и принимаются сварливо выгонять посетителей, поскольку уже половина пятого, а магазин закрывается в пять.

На следующее утро Федор везет меня в Иб — коми деревню на реке Сысоле, в 60 километрах от города. Традиционные коми дома — деревянные, без единого гвоздя — чернеют под дождем. Они выстроены больше века назад, они прогнили и покосились — но в них до сих пор живут. Сейчас, впрочем, почти никого не видно: кто может ходить, ушел на клюкву, кто не может — тихо напивается в родовом гнезде.

Четверо дегенеративного вида юношей в кустах пытаются выкопать ржавую железяку.

— Нам бы посмотреть на традиционный коми дом… Как вы думаете, кто-нибудь согласится нас впустить?

Один из юношей что-то вполне дружелюбно мычит и указывает измазанной в земле пятерней в противоположный конец улицы.

Вообще-то Иб — святое место: по преданию Стефан Пермский приплыл сюда по реке против течения, чтобы проповедовать зырянам (коми) христианскую веру.

Ежегодно из Сыктывкара в Иб совершается двухдневный Стефановский крестный ход. Здесь есть святые источники и легенды (в одной из них рассказывается о страшном проклятии, из-за которого мужчины в этой деревне обречены умирать молодыми). Здесь есть две церкви и женский монастырь. Здесь серой змеей вьется Сысола, огибая желто-красные осенние берега, здесь давит низкое пушистое небо, здесь дует свежий холодный ветер, здесь как-то пронзительно красиво — суровой северной красотой… В какой-то другой, параллельной реальности здесь мог бы — легко! — процветать туризм.

Предприниматель полагает, что создал в Сыктывкаре особую моду на чтение

Но в этой реальности здесь есть то, что есть. Добродушный, чуть заторможенный мужчина с припухшими глазами и красным носом-картофелиной впускает нас в свой дом. Его жена смотрит испуганно и с нами не идет, остается во дворе. В доме стоят ведра с клюквой. В доме очень сыро, очень бедно, очень чисто — и все увешано, оклеено, выстлано, прикрыто и обито ковриками, занавесочками, салфеточками, полотенчиками и переводными картинками с разноцветными цветами и фруктами.

— Для красоты, — поясняет хозяин с легким, похожим на финский, акцентом.

После долгой паузы добавляет:

— Скоро нужно рубить дрова. Сосед совсем не запасает дрова — пьет. А мы запасаем.

— А как же зимой? — спрашиваю.

— Что — зимой?

— Как же сосед живет зимой?

А-а, — хозяин понимающе кивает. — Зимой он ворует. У нас.

Распрощавшись с хозяином, заходим в деревенский магазин. Аборигенка с остановившимся взглядом и сильным запахом перегара покупает какой-то бессмысленный набор продуктов: ириски, подсолнечное масло, соду…

— И еще, — она надолго погружается в задумчивость. — И еще кит и кот.

Продавщица выдает ей баночку «китти-кэта», покупательница медленно направляется к выходу — но останавливается. У выхода на почетном месте висит рекламное объявление: «Акция!!! Купи водку компании „Веда“ общим объемом 1,5 л. Получи в подарок водку „Русский размер“». Пятерка после запятой аккуратно замазана прозрачно-белым (неужели совесть?), так что в итоге получается, что купить нужно всего литр. Изобретательному автору объявления (директору магазина, надо думать) хочется пожелать всего наилучшего: например, чтобы он ушел на клюкву и никогда не вернулся… В общем-то, понятно, в силу какого проклятия здесь умирают мужчины — да и женщины тоже.

Перед отъездом поднимаемся на холм, к Ибскому Серафимовскому монастырю. Молодая монашка, завидев нас, опасливо удаляется со двора. На улице остается только коза: она пасется у ограды монастырского кладбища и понуро поглядывает то на погребальные венки, то на коми деревню под холмом. В голове как-то сам собой «включается» Гребенщиков: «Веревка перетерлась, но коза не ухо-о-одит: ей совершенно некуда идти, она смотрит в небеса и шепчет „Го-о-осподи, прости!“».

— …У коми очень большой процент самоубийств, — сообщает Федор на обратном пути.

«Еще бы», — думаю я, глядя в окно на удаляющиеся коми дома, сделанные без единого гвоздя. Дворники размазывают по стеклу осенний дождь. То, чем занимается бизнесмен Овчинников, кажется сейчас чем-то совершенно фантастическим: интеллектуальные книги, интернет-блоги, бизнес-проекты, «Сила ума» — разве может все это существовать всего в 60 километрах отсюда? И как этот человек, всю жизнь проживший здесь, объездивший всю республику Коми с экспедициями (по образованию он археолог), как же он все-таки решился на такое?

— Это все стереотипы, — говорит Федор, — что людям в провинции ничего якобы не интересно, кроме выживания. Стереотипы! Хорошие книги нужны. Чем мрачнее, чем холоднее — тем больше нужны. Я вот послезавтра в Воркуту еду, будем там тоже книжный открывать. Воркута — она же за полярным кругом. Там деревьев почти нет. Там зима девять месяцев в году. Это город на вечной мерзлоте: под домами там специальные морозильники стоят, чтобы летом фундамент не поплыл. Как вы думаете, нужен там хороший книжный магазин?

Федор Овчинников исходит из того, что, помимо выживания, жителей республики Коми интересуют и другие вещи: к примеру, литература

Федор отрывается от дороги и смотрит на меня честными голубыми глазами: ждет ответа. «Сумасшедший», — думаю я и вслух говорю:

— Пожалуй, нужен.

— И в Москве я, кстати, тоже магазин открою!

Федор снова смотрит на меня и доверчиво ждет изумления. Я послушно таращу глаза, хотя перспектива открытия интеллектуального книжного в заполярной Воркуте удивила меня куда больше.

— С кем ни заговорю про Москву — принимают за психа. Ну да, как же, там ведь акулы бизнеса — сгрызут, съедят, взятки будут требовать! Но когда я здесь открывал магазин, на меня ведь смотрели так же. Есть такая книжка у одного маркетолога — «Фиолетовая корова» называется. Про то, что надо отличаться от остальных: быть белой вороной или фиолетовой коровой — и тогда бизнес получится. Я — фиолетовая корова. Открою «Силу ума» в Москве, а штаб-квартира в Сыктывкаре пусть будет.

— То есть сами вы в Москву не переедете?

— Вот каждый, кто приезжает сюда из Москвы или Петербурга, в какой-то момент обязательно оглядывается и спрашивает: «Слушай, ну как ты здесь живешь?!»

— Да я не…

— Оглядываетесь, я ведь вижу… Ну да. Это не лучшее место на Земле. И знаменито оно прежде всего теми, кого сюда отправляли в ссылку. Считается, что здесь остаются одни неудачники. Но я здесь вполне удачлив. Я делаю свой бизнес, мне азартно, мне интересно. Здесь я — Федор Овчинников. А там я кто буду? Впрочем, не хочу зарекаться… Никакой специальной любви или нелюбви к Москве у меня нет. Город как город: большой, разный. Я его не боюсь. А что в Москве, да и вообще в России, нельзя, мол, делать бизнес честно, в открытую и без взяток — так это тоже стереотип. Отговорки слабых людей. Почему нельзя? Есть договор. Есть арендная плата. Есть налоги. Есть поставщики. Кому и зачем мне давать взятку?

Федор говорит спокойно и рассудительно. Машину он ведет так же. Кажется, он вообще все делает именно так.

— А вам никогда не говорили, что вы похожи на скандинава? — спрашиваю. — Или на немца?

— Однажды я зашел на склад, мне показалось, что там неубрано, и я попросил подчиненного вытереть пыль. А тот мне говорит: «Ты хочешь немецкий порядок.

А у нас ведь все-таки Россия«. Мне это непонятно. В России что, пыль какая-то особенная? Нельзя вытереть?.. А вообще-то вы не думайте, что я такой уж отмороженный. Я, например, нацболом одно время был, гауляйтером Республики Коми. Прилюдно сжег американский флаг в центре Сыктывкара.

— Вы?!

Силюсь представить себе бизнесмена Овчинникова в роли гауляйтера — получается какой-то маньяк: выглаженная рубашка, лицо отличника, в одной руке портфельчик, в другой — канистра с бензином…

— Я, я… Меня тогда интересовала протестная энергетика этой партии. Революция как потрясение, как смена элит.

— А потом?

— А потом я написал письмо Эдуарду Лимонову, в котором отказался от занимаемой должности. И занялся другими делами.

…Коми дома уже скрылись из вида.

— А я знаю несколько фраз на коми, — сообщает Федор. — Например, «Кыча мунам Потачок ыджид, ыджид шекрет». Это значит: «Куда идем мы с Пятачком — большой-боль%ADшой секрет!».

Куда идет Потачок, может, и шекрет, а мы с Федором идем по делам. Сначала заезжаем на улицу Огородная: тут располагаются овчинниковский офис, склад и мелкооптовый магазин. Неподалеку от склада тусуются трое длинноволосых парней в косухах, кованых ботинках и с пивом.

— Эй! — хрипло кричат они нам вслед. — Алистер Кроули не приходил?

С сомнением оглядываю складские помещения на Огородной улице: с чего бы это покойному английскому оккультисту сюда приходить?

— Я не уверен, — вежливо отвечает Федор и поправляет очки. — Спросите у продавца.

Вторая, и главная, наша цель — будущий магазин «Книга за книгой», что на Карл Маркс улича (дань великому и могучему языку коми отдана кое-где в виде табличек с названиями улиц на двух языках).

— Сейчас заканчиваем в помещении ремонт, — поясняет Федор. — Очень перспективное место. Центр города. Рынок рядом.

В «перспективном месте», прямо у входа в будущий книжный два лица без определенного места жительства греются водочкой. Еще одно такое же лицо ковыряется в близлежащей помойке, складывая наиболее интересные находки в красочную авоську. Бизнесмен Овчинников с кожаным портфельчиком в одной руке и ключами от машины в другой заглядывает внутрь, к рабочим, — и тут же выходит.

— Вадим Палыч еще не приехал. Будем ждать.

— А кто такой Вадим Палыч?

— Хозяин помещения. Суровый такой дядька.

— А зачем мы его ждем? Договор об аренде будете заключать?

— Договор об аренде мы уже заключили. Но он все равно считает правильным во все вникать. Дело в том, что договор для него — это не самое…

Палыч появляется неожиданно, сзади. Джинсовый — не по погоде — костюм, майка в матросскую полоску, опухшее лицо, мрачный взгляд небесно-голубых глаз, нервно подрагивающие руки.

— Так, Федор, пойдем! А это кто? Что, с тобой? Ладно, тогда пусть заходит! — Палыч вихрем врывается в будущий книжный, мы семеним следом. — Так! Какой краской красим? Где краска? Нет краски?! Мне нужно видеть! Я хочу видеть визуально! А мебель какого цвета будет? Так, Федор, пойдем со мной в гараж, покажешь, какого цвета у тебя мебель!

В гараже Федор покорно демонстрирует серые и желтые мебельные бруски. Палыч трогает руками, удовлетворенно сопит, но на выходе налетает на пустую металлическую стойку из-под бритвенных приборов Gillette и снова мрачнеет.

— Так, Федор, это моя стойка. Жалко ее. Пропадает! Пристрой ее куда-нибудь. У себя в магазине.

— У меня в магазине она будет выглядеть неуместно, — вежливо отвечает Федор.

— Да засунь ее куда-нибудь в угол, говорю! Сложно тебе, что ли? — в голосе арендодателя появляются угрожающие нотки.

— Спасибо, не надо, — твердо говорит Федор.

Палыч несколько секунд смотрит на него с любопытством — и к бритвенной теме больше не возвращается. Зато приглашает нас в свой офис в соседнем здании: две смежные комнатки, путь к которым лежит через лабиринт гостиничных номеров, коридоров, магазинов нижнего белья, колготок и парфюмерии.

Этот сыктывкарский книготорговец с лицом отличника планирует сразиться с московскими акулами книжного бизнеса

В офисе стоит большое черное зубоврачебное кресло, которое оказывается массажным. Вообще вся мебель здесь очень массивная, очень черная и из искусственной кожи. Палыч вальяжно располагается за начальственным столом, бойко объясняет Федору, какую краску следует покупать, а какую не следует, инструктирует относительно соотношения цена-качество, назначает время следующей встречи, потом вдруг сникает, косится в заоконную хмарь и тихо говорит:

— Холодно у вас.

— А вы что, не местный? — удивляюсь  я.

Неожиданно выясняется, что Палыч много лет прожил в Тбилиси и знает грузинский. В качестве доказательства он даже произносит невообразимое «Бакхакхи цкхалши кхикхинебс» («Лягушка квакает в пруду») — классическую фразу для демонстрации уникальной грузинской фонетики. В сочетании с исключительно славянской внешностью говорящего «Лягушка…» производит сильное впечатление.

Вспомнив о Грузии, Палыч совершенно преображается. Вслед за грузинскими звуками в офисе откуда-то вдруг появляются спелые сливы, яблоки и виноградные гроздья; Палыч радушно пичкает нас дарами юга, жалеет, что нет абхазских мандаринов, — а потом отпускает нас в холод и дождь.

Выйдя на Карл Маркс улича, Федор заканчивает наконец оборванную час назад фразу:

— …Договор для Вадима Палыча — это не самое главное. Зато для него существует понятие «слово» — которому, кстати, действительно можно верить. Да, он уже сдал мне помещение, ему совершенно не обязательно в чем-то участвовать. Но он неравнодушен, ему действительно важно, что я открываю в его помещении книжный, а не, скажем, бордель — и мне нравится, что он участвует.

Вместо послесловия

(Из блога «Силы ума»)

14.06. 2007

Сегодня я последний раз напишу о цифрах, о деньгах, о том, что большинство скрывает и не показывает. Последний раз напишу о том, за что вы так любили мой блог. Все реалити-шоу построены на одном принципе. Это принцип «подглядывания». В чужую любовь,в чужие чувства, в чужие деньги. Я никогда не делал шоу, я делал бизнес, а бизнес требует на данный момент «закрыть» цифры. Это не шоу, это реальная история.

02.07. 2007

Конкуренция на книжном рынке усиливается… Это послужило одной из целого ряда причин, по которой я больше не буду писать о цифрах в режиме онлайн…

17.09. 2007

Я перестал быть единственным владельцем «Силы ума». На данный момент мне принадлежит 50% бизнеса (Совладелец — финансовая группа «Коммунальная энергетика». — «РР»). Компания в обмен на долю получила инвестиции и возможность стремительно развиваться. Для меня это было трудное решение, но оно было единственно верным.

Анна Старобинец

616


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: