18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Я боюсь кого-нибудь обидеть…

Я боюсь кого-нибудь обидеть...


Ситуация проста до невероятности. Она так же проста, как и сложна. 

С Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем я познакомился, в пятнадцать лет, в 1955 году в доме известных в то время режиссеров Григория Львовича Рошаля и его жены Веры Павловны Строевой в семье которых я долгое время воспитывался. 

Они боготворили этого застенчивого до болезненности человека и ценили его гениальность, тяжело переживая те перипетии, которые возникли в жизни Дмитрия Дмитриевича, когда в постановлении ЦК партии большевиков его музыка была названа сумбуром. 

В конце шестидесятых годов я работал на радио в "Маяке" и "Последних известиях". Перед открытием очередного съезда композиторов меня попросили взять у Шостаковича интервью. Я был уверен, что мне он не откажет.

Созвонились. Договорились о встрече. Встретились в Союзе композиторов Российской Федерации.

- Понимаете ли, - начал Дмитрий Дмитриевич, - а может быть, не надо? Говорю я плохо, да и, признаюсь, не люблю говорить. Я ведь и на роль секретаря Союза композиторов с трудом согласился и только потому, что, может быть, удастся помочь кому-нибудь. Вы знаете, я всегда боюсь кого-нибудь обидеть... 

- Дмитрий Дмитриевич, - продолжал я свои уговоры, - давайте попробуем. Назовете несколько имен талантливых композиторов, представляете, все услышат, разойдется кругами, им ваше имя поможет, никто их ругать не будет.

Он постоял некоторое время в раздумье, нервно потирая подбородок. Я открыл на всякий случай магнитофонную сумку, доставая из нее микрофон.

Тут в комнату вошла секретарша.

- Дмитрий Дмитриевич, я хотела бы чуть пораньше уйти, если вы не возражаете...

- Конечно, конечно, идите... - тут же разрешил Дмитрий Дмитриевич, словно извиняясь перед ней, что не догадался сам пораньше отпустить. 

- Но вам принесли зарплату. Получите ее. - Секретарша передала Шостаковичу конверт.

Он не глядя положил его в карман. Секретарша вышла. Я включил магнитофон.

Снова стук в дверь, и вошел представительный молодой человек. Высокий, плечистый, элегантно одетый. Кивнув мне мимоходом, он подошел к Дмитрию Дмитриевичу и, протягивая руку, сказал:

- Дмитрий Дмитриевич, не могли бы вы меня выручить, дать мне денег, поиздержался я чуть-чуть...

Дмитрий Дмитриевич вытащил из кармана конверт и, вопросительно посмотрев на вошедшего, спросил:

- Сколько вам нужно?

- Да рублей пятьсот-шестьсот.

Дмитрий Дмитриевич вытащил из конверта деньги и, невнимательно пересчитав, виновато, я подчеркиваю, виновато, произнес:

- Тут не хватает ста рублей, вы уж простите... берите сколько есть.

Молодой человек, взяв конверт и широко улыбнувшись, покинул кабинет. 

Я приготовился к записи.

- Мы, советские композиторы, - начал чуть беспокоясь говорить гений, - готовимся к своему съезду Российской Федерации. - Он рукой придерживал не только подбородок, но и губы, и от этого слова его становились не очень отчетливыми. Я понимал, что ОТК на радио зарубит запись.

- Дмитрий Дмитриевич, простите, пожалуйста, но, если нетрудно, уберите руку... звук... понимаете, будет неразборчивым.

- Да, да, хорошо, - покорно согласился Дмитрий Дмитриевич и тут же руку убрал за спину. Но как только продолжил рассказ, его другая рука оказалась между губами, он как бы покусывал кончики пальцев, размышляя ...

И снова я остановил запись. И снова попросил, убрать на этот раз левую руку. Дмитрий Дмитриевич скрестил обе руки за спиной и продолжал говорить:

- Для нас это большое событие... событие... - И тут возникла пауза. Дмитрий Дмитриевич легким движением взял очки и дужки от них зажал во рту.

Я смирился и записывал, как записывается.

Дмитрий Дмитриевич перечислил имена талантливых композиторов, которым, он считал нужно всячески помогать, ибо они талантливы. Были названы Андрей Эшпай, Родин Щедрин, Владимир Дашкевич, Альфред Шнитке и Моисей Вайнберг, в Ленинграде, добавил Дмитрий Дмитриевич, работает невероятно талантливый композитор Исаак Шварц. И в конце Дмитрий Дмитриевич довольно громко и внятно, хотя и во рту с дужками от очков сказал: "Я боюсь кого-нибудь обидеть".

Мы закончили запись. И тут Шостакович сам заметил, что дужки от очков во рту. Мы оба улыбнулись. 

- Что, невнятно получилось? Я же говорил, что не умею выступать. 

Я уже хотел было все-таки попросить переговорить весь текст или хотя бы фамилии композиторов, уж больно они неразборчиво были произнесены. Но тут вошла в кабинет молодая женщина. Мягкая, скромная. 

- Дима, - сказала она, но, увидев меня, поправилась. - Дмитрий Дмитриевич, мы хотели, - кивок в мою сторону, - заехать в магазин... 

- Да, да, мне принесли зарплату, но вот ведь какая история, тут ко мне подошел один молодой человек, и я его выручил, он совсем без денег...

- Кто он? - тихо спросила женщина.

- Не знаю, - чуть оправдываясь, говорил Дмитрий Шостакович, - кажется, он из консерватории. 

Они оба посмотрели на меня, чуть извиняясь. Я решил поблагодарить за интервью и не мешать разговору гения с той, которую он любил. До меня донеслось еле слышное "Опять тоже самое". (Только потом я узнал, что в кабинет входила жена!)

Приехав на радио, пытаясь отмонтировать пленку для вечернего выпуска последних известий я обнаружил - абсолютную неразборчивость фамилий. Конечно, можно было давать и без них, но стоило ли?

И тут мой взгляд остановился на сидящем в кресле, рядом со студией, молодом человеке. Известном актере Викторе Чистякове, блестящем пародисте.

- Виктор, - взмолился я,(мы были довольно хорошо знакомы) - выручай. Послушай пленку. Переговори за человека, великого человека, несколько фамилий. Он их неразборчиво произнес.

Мы сели в студию. Оператор Алла Петрищева дала пленку с крючка, есть такой термин среди радистов, зазвучала речь Дмитрия Дмитриева, а как только пошли фамилии, то вступил Виктор Чистяков с первого же дубля он произнес их четко, быстро, легко. 

И... самое удивительное, что произнес не только голосом Шостаковича, с его интонацией, но и с его жестом - покусывая кончики пальцев. 

Запись получилась отличной. Прошла в эфир.
Имена композиторов Андрея Эшпая, Родина Щедрина, Владимира Дашкевича, Альфреда Шнитке и Вайнберга, Исаака Шварца прозвучали сверхразборчиво. 

Вечером я позвонил Дмитрию Дмитриевичу.

- А хорошо все получилось. И имена композиторов, вы так боялись, что будет неразборчиво, все было слышно, мне уже многие звонили. И хорошо, что последнюю фразу оставили - что нельзя обижать друг друга, ведь действительно нельзя. Спасибо вам и большой привет Вере Павловне и Григорию Львовичу, мы уже у них познакомились. 

Шостакович 

Об этом я всегда думаю, когда смотрю на любительскую фотографию журналиста Андрея Гречухина. Но она сделана в Большом зале консерватории, после первого исполнения 14-ой симфонии Дмитрия Шостаковича. Но это уже другой рассказ.

748


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: