18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Другая любовь

Глава III. Застывшее отрочество?

Еще одной разновидностью психологических объяснений является гипотеза о застывании так наз. юношеской (или подростковой) гомосексуальности (или интерсексуальности, недифференцированной гиперсексуальности). Ее высказывали уже в начале века (Moll 1899). В ее основе идея о нормальном прохождении каждого (или почти каждого) юноши через гомосексуальную стадию. По этой идее, у каждого на определенной фазе подросткового развития наступает неясная тяга к собственному полу — до возникновения тяги к противоположному полу или наряду ней. На этой стадии развития подросток может искать гомосексуальные приключения, идти на них, но ничего опасного в этом нет, вскоре это проходит. Не стоит фиксировать на этом внимание, лучше просто отвлечь его интерес к другим делам. Если же почему-то приключения оказываются крайне интересными и привлекательными, а нормальный флирт с противоположным полом затруднен, фаза затягивается и мимолетное увлечение перерастает в постоянную тягу. По этой гипотезе гомосексуальность — это продленная инфантильность.

У тяги этой к собственному полу несколько объяснений. По одному, восходящему к Фрейду, у подростков объект влечения еще вообще не определился. То есть всякий мужчина вначале бисексуален. И только потом постепенно сосредоточивает свои интересы на противоположном поле, в чем ему способствуют социокультурные нормы.

Хорошо сказал об этом Харитонов (1993: 242):

«Знаете, есть такой возраст, когда им хочется ласкаться, а как-то девушки еще нет под рукой, и он поневоле сидит в обнимку с другом или растянется у него на коленях, но это нет, не гомосексуализм. Это некуда деть свое тепло. И хочется временно облокотиться на друга. А я из этого временно больше не захотел выйти. А я в этом дивном временном страстно захотел остаться навсегда».

Впрочем, Харитонову больше импонировала мысль, что это всё-таки гомосексуальность. Свою идею он с увлечением пестовал. "Все вы — задушенные гомосексуалисты«,- обращался он к гетеросексуальному большинству (Харитонов 1993: 248). О том же говорил в интервью и английский кинорежиссер Джармен. Корреспондент спрашивал его:

«-Вы думаете, все мужчины гомосексуальны?

— Да, все мужчины гомосексуальны, а какие-то из них превращаются в „натуралов“ (гетеросексуальных.- Л. К.)» (Jarman 1992: 28).

Я прочел эту фразу и улыбнулся. Сколько раз я слышал ее от хабалок в клубах, на плешке, в клиниках, в чатах, на досках при геевских сайтах.

В.В.Ш.

По другому объяснению, более реалистичному, гомосексуальность подростков ситуационная и вынужденная. Тяга эта вырастает из их гиперсексуальности, которая в свою очередь есть результат всплеска гормональной активности растущего организма. Джулиус Лестер рассказывает о себе в рукописи «Быть мальчиком», цитируемой в книге Зилбергелда:

«Неудивительно, что мальчики говорят только о сексе. Каждую минуту мы спешим в туалет, и там он судорожно дергается, как толстый маленький червяк на рыболовном крючке. Когда мы принимаем ванну, он плавает в воде, как ленивая рыба, и Боже сохрани, чтобы притронуться к нему! Он оживает прыжком, как молния выскакивающая из-за тучи. Я хотел бы, чтобы его можно было отрезать или по крайней мере держать его спрятанным между ног... Но я был беспомощен. Он всегда был тут как тут, с собственной жизнью и собственным умом, и не имел других задач, как только причинять мне затруднения» (Zilbergeld 1978: 328-329).

Сладострастные представления рождаются из чистой физиологии, из собственных телесных ощущений. Столь ограниченный опыт толкает мальчика на воображение таких же ощущений у других мальчиков, у мужчин, и это придает им эротичность в его помыслах.

Японский писатель Юкио Мисима вспоминает о своих школьных годах.

«Мне было двенадцать лет, и я вот уже целый год страдал,- как страдает ребенок, которому досталась удивительная и непонятная игрушка.

Игрушка эта иногда вдруг набухала и всем своим видом показывала, что, если научиться с ней обращаться, возможны какие-то очень интересные игры. Но инструкции к ней не было, и всякий раз, когда игрушка выказывала желание вовлечь меня в свои забавы, я терялся. <...>

Со временем я стал прислушиваться к игрушке более спокойно, желая понять, куда она меня зовет. И тогда я обнаружил, что у нее есть свои определенные склонности, свое внутреннее устройство. Склонности эти постепенно выстраивались в единую цепочку: детские фантазии; загорелые тела юношей на пляже; пловец, которого я видел в бассейне; смуглый жених одной из моих кузин». Сладострастие вызывали у него и сцены насилия, кровь.

«При виде подобных картин игрушка немедленно оживлялась, проявляя все признаки любопытства. Возможно, точнее было бы назвать это не «любопытством», а «любовью» или, скажем, «требовательностью». Особенное впечатление произвела на него репродукция картины Гвидо Рени «Св. Себастьян».

«Когда же я увидел картину впервые, всего меня охватило просто какое-то языческое ликование. Кровь закипела в жилах, и мой орган распрямился, будто охваченный гневом. Казалось, он вот-вот лопнет от чрезмерной раздутости; на сей раз он настойчиво требовал от меня каких-то действий, клял хозяина за невежество и возмущенно задыхался. И моя рука неловко, неумело задвигалась. Тут из самых глубин моего тела стремительно поднялась некая темная, сверкающая волна. И не успел я прислушаться к новому ощущению, как волна эта разлетелась брызгами, ослепив и опьянив меня.

Немного придя в себя, я с испугом огляделся по сторонам. За окном шелестел клен, пятна света и тени от его листвы покрывали весь письменный стол: учебники, словари, альбомы, тетради, чернильницы. И повсюду — на золотом тиснении книжного корешка, на обложке словаря, на стенке чернильницы,- лежали белые мутные капли. Одни лениво и тяжело стекали книзу, другие тускло поблескивали, как глаза мертвых рыб» (Мисима 1996: 40-42).

Сексуальные игры, даже более узко — генитальные игры, возникают сами собой.

«Похабником называлась традиционная забава, пользовавшаяся огромной популярностью у первых и вторых классов средней ступени. Это повальное увлечение больше походило не на игру, а на какую-то заразную болезнь.

Выглядела она таким образом, Где-нибудь на перемене, когда кругом было полно народа, надо было выследить какого-нибудь зазевавшегося растяпу, молниеносно подскочить к нему и ухватить за определенное место. Если номер удавался, озорник отскакивал на безопасное расстояние и начинал вопить:

— Ого-го! ну у тебя и штуковина!

Я уж не знаю, каковы были истинные мотивы участников этой игры, но считалось, что вид приятеля, испуганно хватавшегося обеими руками за причинное место, необычайно забавен. Однако, скорее всего, с помощью оглушительного хохота гимназисты пытались избавиться от стыда, тайно терзавшего каждого из них. <...>

Всякий, кто становился жертвой подобного нападения, почему-то непременно кричал с возмущением:

— Ах ты, похабник!

И хор голосов радостно подхватывал:

— Ах он, похабник! Ах он, похабник!» (Мисима 1996: 48).

Как справедливо пишет Шахиджанян (1993: 91), «Порой мальчишеские драки — это не драки. Мальчишеская возня — не возня. Это снятие сексуального напряжения, разрядка. Иногда дети начинают ощупывать друг друга бессознательно». Это перерастает в петтинг (сексуальные ласки, включающие ласкание гениталий, но без полового акта).

Мальчики открывают мастурбацию, которая доставляет им незнакомое ранее удовольствие и приносит облегчение от непонятных внутренних напряжений. Возникает потребность поделиться со сверстниками, узнать, как обстоит дело у них. В ряде случаев мастурбация перерастает во взаимную мастурбацию. В предшествующем разделе уже приведены данные о том, что мальчики, как правило водятся почти исключительно с мальчиками. Естественно, что сексуальные игры имеют гораздо больше вероятности реализоваться со сверстниками своего пола, чем противоположного. Но здесь нет предпочтительного выбора, значит, в сущности нет и гомосексуальности, хотя по форме поведение гомосексуальное.

Силверстайн пишет об этом так:

«Поскольку секс — универсальный спорт мальчиков, его значение для них очень отличается от его значения для взрослых, склонных воспринимать его очень серьезно. Два мальчика в сельской местности могут плавать вместе в укромном месте, бороться в воде, тереться гениталиями и отпускать замечания о стояках друг друга. Они могут стягивать друг с друга их плавки, вылезать из воды и мастурбировать друг друга до оргазма. Товарищи по школьному двору не мыслят эти игры как гомосексуальные. Для них секс есть всего лишь еще одна игра, которую они играют друг с другом — просто иной вид спорта. Лишь много времени спустя это начинает ассоциироваться с гомосексуальностью. <..> Собственно говоря, многие из них даже не рассматривают эти ранние затеи как секс. Они говорят: „Мы просто балуемся“. Они так думают, и это верно.» (Silverstein 1881: 67).

В раннем сборнике Харта приведено воспоминание (Hart 1973: 47):

«В течение всей начальной и средней школы у меня была уйма секса с другими мальчиками. Никто из нас не принимал этого всерьез. Это было просто баловство, правда. В восьмом классе у меня были соревнования „по стрельбе“ с моими двумя лучшими друзьями. В рубашках и носках, но без штанов мы по очереди становились так, чтобы пальцы ног были на одной линии половиц на полу, и смотрели, кто выбрызнет дальше, когда кончает. Для эксперимента Грег предложил, чтобы мы дрочили друг друга вместо того, чтобы дрочиться самим, так что мы испробовали и это».

По прошествии времени общее восприятие таких игр окружением как чего-то гомосексуального начинает беспокоить и заботить подростков. Одни так же легко бросают сексуальные забавы с приятелями, как легко в них вступали, другие застревают на этом и бросить уже не могут. По крайней мере это налагает неизгладимый отпечаток на их психику.

Так, Кон (1998: 348-350) приводит воспоминания одного геолога, Виктора Л., о своем подростковом опыте.

Тот рассказывал, что в средних классах школы они часто хватали друг друга под партой за половые органы. Ни смущения, ни мыслей о гомосексуализме это не порождало — «мы о нем не знали». Это была их «законная тайная игра». Ее называли «доением козла» или почему-то «садированием». Хотя такие игры Виктора интересовали, он держался от них в стороне, так как был стеснительным и самолюбивым. Но однажды после 6-го класса на работе в колхозе мальчики остались одни. В обеденный перерыв Виктор возился с одним мальчиком. Тот вдруг закричал: «Ребята, посмотрим у Витьки яйца! Порос он мхом или нет?» Виктор отбивался изо всех сил. Но «когда один заломил мне руку, а другой ухватил сзади за яйца, пришлось лечь на спину, расслабиться и в знак покорности расставить ноги <...>

Обычно садировали слабых или младших, я же был крупнее, сильнее и авторитетнее большинства этих ребят, и к тому же безумно стыдлив, стеснялся даже обтягивающих плавок и в туалет не ходил, если там был кто-то еще, Ребята это знали, преодолеть мою стеснительность и гордость им было занятно. Теперь я был у них в руках...

Меня, как лягушку, распялили на сене, зажали руки над головой, задрали рубашку, спустили штаны и стали с шутками и прибаутками осматривать и ощупывать мои потроха. Мне было невыносимо стыдно своей наготы и этих бесцеремонных шершавых чужих рук, которые делали со мной всё, что хотели, и в то же время сказочно приятно. Пока ребята возились с моим ремнем и застежками, я пытался спасти лицо с помощью трепа: вот, дескать, кастраты и малолетки хотят посмотреть какое „оно“ у настоящего мужчины! Но всерьез делать вид, будто ты иронически смотришь на своих мучителей сверху вниз, в то время как ты распят перед ними голый, с беспомощно расставленными коленями, и каждый из присутствующих в этом цирке пацанов волен трогать, дергать, щекотать и шлепать тебя, где и как ему заблагорассудится, невозможно. Вскоре я утратил всякий самоконтроль и только непроизвольно дергался, стонал и вскрикивал от наиболее чувствительных прикосновений, вызывая этим общее веселье.

Не знаю, как долго это продолжалось, но в конце концов у меня произошло бурное, в несколько волн, первое в моей жизни, если не считать ночных поллюций, семяизвержение. Ощущение было необычайно острым».

Поскольку к этому времени трусы были уже на нем, ребята ничего не заметили. Виктора отпустили и никогда ему этого эпизода не напоминали. Только один парень однажды пригрозил: «Смотри, разложим тебя еще раз на сене!» Виктор ответил оплеухой. «Хотя, по правде говоря, если бы ребята повторили опыт (я одновременно боялся и хотел этого), я сопротивлялся бы только для виду». По мнению самого рассказчика, для него психологические последствия этого эпизода «были страшными. Я понял, что тот, кто держит меня за яйца, всесилен не потому, что может причинить мне боль, а потому, что доставляет мне наслаждение». С этого времени Виктор сразу же начал мастурбировать, «воображая одну и ту же сцену и расцвечивая ее новыми вымышленными подробностями. Между 15 и 17 годами я несколько раз затевал возню и игры с мальчиками моего возраста, иногда умышленно поддаваясь». Потом женился, вел нормальную жизнь с женщинами, «но ничто не может сравниться с тем первым опытом. Всё бы отдал за то, чтобы снова стать четырнадцатилетним и чтобы мальчишки садировали меня на сене».

Кон резонно замечает, что вряд ли роль этого эпизода была бы столь разительной, если бы Виктор не был к нему подготовлен своим предшествующим развитием и своей натурой. Тот ведь сам вспоминал, что во втором или третьем классе он с живейшим интересом наблюдал, как частенько снимали штаны с другого мальчика; в пятом классе при борьбе со своим другом Виктор с трудом удерживался, чтобы не стянуть с него штаны. А еще больше ему хотелось тогда самому лежать снизу и чтобы друг догадался применить к нему такие запрещенные приемы...

В том же сборнике Харта есть рассказ, документирующий отличие взаимной мастурбации от индивидуальной и ее роль в стимуляции гомосексуальных ощущений у части подростков (Hart 1973: 93-95). Двое мальчиков, отделившись от балующейся компании, остались вдвоем в спальне. Ничего не было сказано, но у рассказчика было ощущение неизбежности чего-то сексуального. Обоих к этому тянуло.

«Мои руки упокоились на его талии, поверх джинсов, под рубашкой. Моя щекотка сменилась лаской, когда он начал снова извиваться на моих коленях. Я мог ощущать теплоту его промежности на моих бедрах, и я знал, что он чувствует то же самое возбуждение, что и я. Он соскользнул с моих колен и уселся на пол.

На момент я смутился. Может быть, это был сигнал остановиться? Тут он протянул руку к своей промежности, и я увидел кончик его пениса, появившийся поверх его джинсов. Я потянулся вперед и расстегнул его штаны. Внизу вместо плавок он носил зеленые футбольные трусы. Я старался поласкать его теплый член, освободив его от путаницы его одежд, и в ответ он охотно подал свою промежность в мои руки. Я немного стянул вниз его джинсы и трусы, но мог лишь ухватить верхнюю часть его твердого члена. Я погладил его несколько раз, как мог, и он толкал его вперед в мои руки. Тут он спросил, можно сделать то же мне. Я был столь загипнотизирован его эротическим очарованием, что позабыл на время о своем собственном члене. Я отпустил его член, чтобы расстегнуть свои штаны, и вытянул свой страстно жаждущий член из шортов, стеснявших его. Он протянул руку и для начала ухватил его. Его прикосновение было электрическим, оно внезапно и неожиданно бросило меня в ощущение, будто я на вершине оргазма.

Ну, что тут сказать... Большинство думают, читая эти строчки, а не открыть ли сразу занятие кружка „Умелые руки“.

В.В.Ш.

Это было совсем непохоже на удовольствия от индивидуальной дрочки. Мой член был уже знаком с моим собственным прикосновением, но его хватка ощущалась чем-то необыкновенным. Мы были в неудобной позиции, и я предложил перейти в мою спальню. Я помог ему подняться на ноги...». Там они занялись взаимной мастурбацией, и это описано подробно, со смакованием. «Его ответы на мои рывки я чувствовал в жаре и пульсации его члена, и ощущения, которые он посылал через мой собственный удваивали наслаждение, я как бы видел себя самого в зеркале. Я утратил понимание, чья рука или чей член где. Я чувствовал как если бы я был в его коже, а он в моей».

Оба кончили одновременно, и полстраницы автор посвящает описанию этого незабываемого ощущения.

По третьему объяснению, в отрочестве гомосексуальные привязанности даже преобладают над гетеросексуальными, поскольку при безразличии к полу объекта удобство и привычность контактов естественно толкают подростка к собственному полу. Есть у этой гипотезы сторонники и в науке. В ее подтверждение приводят данные статистики.

Гомосексуальные контакты среди школьников более распространены, чем думают родители. По Кинзи, более половины мужчин (54%) признала, что в подростковом возрасте вела сексуальные игры со сверстниками своего пола. Возрастная аберрация? Но непосредственный опрос 212 мальчиков до наступления половой зрелости увеличил эту долю до 60% (Kinsey et al. 1948: 168; Gebhard and Johnson 1979: tabl. 132, 138).

Кинзи не только открыл этот факт, но и привел любопытные подробности. Во-первых, на кривой распределения гомосексуальной вовлеченности по возрастам виден ее всплеск в препубертатном возрасте (с пиком в 12 лет), затем падение к 20 годам. У людей с начальным и высшим образованием оно резкое, у лиц со средним образованием — слабое, а затем новый постепенный подъем (Kinsey et al. 1948: 644-645, Figs. 162-167). Во-вторых, среди препубертатных (до половой зрелости) мальчиков-подростков число увлекающихся гомосексуальными играми больше, чем число увлекающихся гетеросексуальными играми (Kinsey et al. 1948: 640, Table 141). Это прослежено на массовом материале (многие сотни обследованных). По очищенной выборке Кинзи (Gebhard and Johnson 1979), 36 % мужчин и 15% женщин, обучавшихся в колледжах (средних школах), имели в то время гомосексуальные контакты.

Можно привести данные Рамсея, который в 1943 г. опросил 291 подростка в гимназии — 30 % из них имели гомосексуальные приключения, доходя до оргазма (Ramsey 1943). Через несколько лет Фингер обследовал 11 студентов-психологов — примерно с тем же результатом: 27 % (Finger 1947). Более поздние данные обычно показывают некоторое уменьшение цифр (вероятно, из-за опасения СПИДа) — до 12-17 % среди мальчиков и 5-8 среди девочек. Выше уже приводились данные Тиунова, по которым 27 % петербургских школьников не относят себя к безусловным гетеросексуалам, а 22 % студентов реально имели гомосексуальные сношения.



Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: