Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Доверяя взгляду

Об уходящем жанре путешествий без фотоаппарата

Городская стена Дубровника построена для обороны; все ее изгибы, выступы предназначены для того, чтобы дать обороняющимся наибольшее число углов обстрела. Теперь, когда стена стала туристическим маршрутом, замысел фортификаторов все так же действенен: идущий по стене получает максимальное количество точек, ракурсов взгляда. И ты почти физически чувствуешь, как взгляд насыщается, когда окрестность раз за разом открывается с новой стороны. Запахи города, где в домах готовят обед, шум моря — все отступает на второй план, главное же совершается во взгляде, взгляде без цели запомнить и в этом смысле отложить переживание на будущее.

Взгляд и становится переживанием, не равным тому, что ты видишь. Море, скалы, солнце присутствуют в нем безымянными; всякая стихия, воспринимаемая именно как стихия, безымянна, с нее снята упорядочивающая, защитная упаковка слова. Но в этом взгляде нет и тебя, стоящего на стене; ты становишься как бы препоной собственному зрению, и оказывается, что для того, чтобы что-топо-настоящему увидеть, нужно довериться водительству взгляда, а не направлять его.

Там, на стене Дубровника, люди спешат: их глаза будто испытывают жажду, желание увидеть еще и еще, но это внешний взгляд, взгляд сродни фотоаппарату: сфотографировал, снял отпечаток и двинулся дальше. А большинство и вовсе смотрят в объектив: вот кадр, вот еще кадр. Это напоминает смешную детскую привычку: познание посредством запихивания в рот. Итак, чтобы что-то увидеть и узнать, надо это сфотографировать. Фотоаппарат стал посредником в общении с миром, а из посредника превратился в диктатора.

Вольно пересказывая Симону Вайль, можно сказать, что власть — это возможность превратить живое в вещь. Фотография, а тем более напечатанная фотография, несомненно, вещь. Человек с фотоаппаратом самоутверждается перед лицом пространства, овладевает им, присваивает его себе — ровно в той мере, в которой может присвоить: десять на двенадцать или десять на пятнадцать. Сантиметров.

Но если вдумываться, то за этим присвоением стоит не уверенность хозяина, а страх. Пространство словно велико человеку, и он уменьшает, урезает его до своих собственных размеров, до игольного ушка своего восприятия. Привычка фотографировать зачастую выдает настоящий объем внутреннего мира, его масштаб, соотносящийся с миром внешним так же, как карта местности — с самой местностью.

Фотография достоверна и реальна; она обладает сразу же предъявляющей себя убедительностью. Там, где собственное бытие человека под вопросом, где он сам в себе не уверен — а есть ли он? — фотография становится поручительством: да, есть. Во всяком случае, был. Наверное, это и есть главный мотив фотографирования: был там-то и там-то — дело вторичное, главное, что вообще был. А фотоальбомы, которые так любят предлагать гостям — даже не для того, чтобы скоротать время, а как визитную карточку, — становятся жизненной летописью, чем-то, что остается, что вещественно и поэтому неотменимо.

Жизнь уходит; остановить ее нельзя, но можно придержать, зафиксировать на фотопленке; фотографии приобретают характер заготовок для будущих воспоминаний, узловых отметин памяти, ярлыков для воспроизведения в себе ушедших состояний: вот мы на пляже, а вот мы на стене. Помнишь, как было хорошо? Конечно, помню.

Но помнят ли? Сейчас можно говорить об экспансии индустрии воспоминаний, индустрии памяти; память и воспоминания стали продуктом, предметом производства. Фотоаппараты и фотоателье, сувенирные лавочки, где продаются пепельницы и майки с одинаковыми надписями, блоги, по которым можно отследить, что происходило с тобой год или два назад, интернет-сообщества, где люди объединяются по принципу совместно прожитого прошлого, — все это составные части этой индустрии, существовавшей давно, но сегодня получившей особенное распространение.

Индустрия задает шаблоны памяти, жанры воспоминаний. В этих шаблонах и жанрах собственно памяти отведена незавидная роль: она нужна ровно настолько, чтобы потом — эту фразу знают все — «было что вспомнить»; ровно настолько, насколько в конкретном воспоминании есть то, что можно превратить в рекламный клип про собственную жизнь. Оттого и поведение человека в какие-то моменты, которые, как он предполагает, станут потом «важным воспоминанием», незаметно приобретает привкус инсценировки: важно не то, что есть, а то, как это будет впоследствии смотреться и вспоминаться.

На стене Дубровника есть место, где в кадр помещаются сразу и море, и каменные зубцы, и крона мандаринового дерева с мандаринами. Это место скрыто от прогуливающихся по стене, и каждый, кто туда входит, оказывается на некоторое время один. Там фотографируются все: принимая одни и те же позы, одинаково улыбаясь и одинаково обнимая друг друга за плечи. Потом компания уходит, приходит следующая, и все повторяется.

Что-то, что есть настоящего в этом виде — камень, море, мандарины на ветках, — становится картонной декорацией с дырками, куда нужно просунуть головы.

Фотография — это повторение момента, изготовление его вневременного «двойника»; поэтому она означает — символически, разумеется, — власть не только над пространством, но и над временем. Но такая власть необходима лишь тогда, когда время из «формы созерцания» превращается во что-то, что обладает самостоятельной практической реальностью, самостоятельным бытовым существованием. Фраза «время — деньги» как нельзя лучше отражает этот залог восприятия: время становится вещью, вещной ценностью.

Если время — вещь, то с этой вещью надо как-то обращаться, как-то с ней взаимодействовать. И метод этого взаимодействия сродни описанному Оруэллом в «1984»: «кто управляет прошлым, тот управляет будущим».

Фотография в этом смысле — структурная единица прошлого: ее можно поставить на видное место, чтобы придать значение моменту или человеку, можно убрать в альбом, можно разорвать или сжечь, «расставаясь с прошлым». Фотоальбом — это уже кино о прошлом, которое всегда можно перемонтировать, поменять временную последовательность или событийные акценты.

Однажды по телевизору показывали документальное кино про обычаи северных народов, и ведущий со сдержанной насмешкой цивилизованного человека рассказывал, что те не позволяют себя фотографировать: им кажется, что фотоснимок заберет часть их души, часть жизни.

Но, может быть, в таком суеверии заключается большее понимание человека, чем в традициях общества, где запрет на фотографирование может быть связан исключительно с идеей privacy, частного пространства и частной жизни.

На фотографии человек старается выглядеть таким, каким бы он хотел себя видеть; запечатлеваются те моменты, которые, как кажется, достойны повторения. Возникает тот образ самого себя, с которым человеку комфортно; этот образ достраивается, умножается, тиражируется, представляется миру. Возникает как бы двойное существование, а компьютерные программы обработки изображений и вовсе позволяют сотворить уже не двойника, а какого-то совсем другого человека: стереть родинку, поменять цвет глаз, убрать то, что кажется изъяном.

Но не случайно во многих мифологиях и фольклоре появление двойника означает смерть: двоим как бы тесно в одном пространстве жизни. В этом, наверное, опосредованно выражен запрет на умножение человека во внешних проявлениях без умножения внутреннего, указано на опасность игры с образами и обликами.

Возвращаясь к путешествию: дорога, путь — одна из самых распространенных метафор жизни человека; путешествуя, мы как бы в малом повторяем жизненный путь — от выхода в чуждый нам мир до расставания: мы умираем для какого-то места, и оно — в реальном мире — перестает актуально существовать для нас. И если брать эту размерность и доверять себе самому, своему взгляду и своей памяти, то самое главное с нами всегда уже случилось — без посредства фотоаппарата. А то, чего не произошло как внутреннего события, не переиграешь и в памяти, глядя на фотографию, поскольку фотография всегда плоскость, какая бы перспектива в ней ни присутствовала, и вертикальное измерение, измерение внутреннего объема события, ей может придать только взгляд, в котором есть способность свершения таких событий.

Лебедев Сергей

417


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: