18+

Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Интервью с Сергеем Мироновым

ЗА ИСТОРИЮ БОЛЕЗНИ ЕЛЬЦИНА ДАВАЛИ МИЛЛИОНЫ ДОЛЛАРОВ

Гендиректор медцентра Управления делами президента России уверяет, что у Пациента Номер Один хватит сил править страной и после 2000 года

– А у вас, Сергей Павлович, крепкое рукопожатие. Прямо, как у: ну, сами знаете, у кого.

– Да, на слабость пока не жалуюсь. Что касается президента, то он всегда здоровается очень корректно. Знаете, есть любители побравировать силой, зажать чужую руку, словно в тиски. Борис Николаевич не из их числа.

– Правомерно ли по рукопожатию судить о физической форме человека?

– В медицине нет мелочей. Например, одно время диагностировали целый ряд заболеваний по характеру пульса. И тонус мышц тоже важен, хотя, конечно, есть вещи посущественнее.

– Какие же?

– Нет единого критерия оценки дееспособности руководителя страны. Мы же помним Рузвельта, успешно справлявшегося с президентскими обязанностями из инвалидного кресла. Но сколько примеров, когда физически здоровые люди пасовали перед проблемами, которые обязан решать лидер государства?

– Вот вы, Сергей Павлович, уже и включили дипломатию.

– Лишь хочу сказать, что любая оценка страдает субъективностью. Допустим, Борис Николаевич не пробежит сегодня десятикилометровый кросс и не толкнет штангу весом двести килограммов.

– Этого, по-моему, никто и не требует. От президента ждут другого.

– Верно, и это "другое" ему вполне по силам. Иные рабочие дни длятся по двенадцать часов, это ли не показатель? Борис Николаевич зачастую просыпается очень рано, а поскольку без дела он не может, то сразу включается в работу, еще до поездки в Кремль.

– Если, как вы говорите, очень ранний подъем, то когда же отбой?

– Как правило, президент ложится спать около десяти вечера. Для отдыха ему хватает четырех – пяти часов, хотя мы считаем, что сон должен быть более продолжительным. Но тут уж ничего не поделаешь, у Ельцина с годами сложился такой график, насильственно ломать который – не выход. Да и ни к чему это, раз президент справляется с возложенными на него нагрузками.

– Правильнее говорить об оставленных ему нагрузках. Ведь очевидно, что Ельцин давно уже переведен на щадящий режим.

– Не забывайте: мы имеем дело с крупным политиком, тонким дипломатом и психологом. Борис Николаевич всегда четко просчитывает свое поведение. Вы не допускаете, что он может скрывать истинное состояние от оппонентов? Вспомните, сколько народу обожглось, поспешно списывая Ельцина со счетов. Верно говорят иные осторожные головы: Борис Николаевич еще простудится на наших похоронах: В этой фразе есть резон.

– Да-да, о похоронах. Известно, что февральская поездка в Амман состоялась вопреки вашим рекомендациям. Могли вы настоять на своем?

– Мы пытались отговорить президента, но с ним трудно спорить.

– То есть слово "нельзя" он не признает?

– К Ельцину нужно найти ход. Подхалимаж, лесть и пресмыкание не пройдут. Как, впрочем, и попытки надавить. Борис Николаевич со многим соглашается, если удается убедить его в целесообразности того или иного действия. Это относится и к медицине. Ельцину надо объяснить, почему применяется именно эта терапия, каков эффект от данных процедур, и тогда он послушается врачей. Хотя, конечно, Борис Николаевич никогда не был удобным пациентом. В первую очередь, он президент, поэтому мы можем лишь рекомендовать, а не диктовать. Так и с поездкой в Амман. Кроме прощания с королем Хусейном тот визит имел, по-видимому, и конкретный политический подтекст.

– Рассказывают, Ельцину в Иордании стало так плохо, что его чуть ли не на руках внесли в лимузин.

– Никаких особенно экзотических моментов в Аммане не случилось, хотя, конечно, Борис Николаевич чувствовал себя неважно – сложный перелет, смена климата, эмоциональная нагрузка: И здоровому этого хватило бы, а президент перед поездкой лежал в клинике с язвой желудка, перенес несколько простуд.

– К слову, что-то подозрительно часто Ельцин стал простужаться.

– Ничего подозрительного. Трахеобронхит, бронхопневмония – не отговорки с целью успокоить общественность, а, увы, реальность. Нас это беспокоит, ибо частые простуды и инфекции способны спровоцировать астенический синдром, сопровождаемый утомляемостью, разбитостью, прерывистым сном и – подчас – нефиксированностью внимания. Периодически мы рекомендуем президенту охранительный режим – та же язва требует особого медикаментозного прикрытия, соблюдения диеты, однако не во власти врачей даже лимитировать продолжительность рабочего дня главы государства. Хорошо, если нам удается вклиниться с простейшими процедурами. Скажем, час непрерывной работы с документами, бесед, встреч теперь чередуется с десятью минутами отдыха. В этой перестраховке нет ничего экстраординарного.
Кстати, меры предосторожности предпринимаем не только мы. Даже сравнительно молодой и здоровый Билл Клинтон берет в зарубежные поездки несколько бригад медиков, включая реаниматологов. У нас же обычно президента сопровождают не более пары врачей и медсестра.

– Значит, вы не ездите с Борисом Николаевичем?

– Поступаю по ситуации. Перед президентскими выборами в 96-м году был очень насыщенный командировками период, и я считал свое присутствие оправданным и даже обязательным. Потом такая надобность отпала, обходились штатным медперсоналом.

– В прессе прошла информация, что недавно были заменены лечащие врачи президента. Якобы они перестали устраивать Семью.

– Эта тема весьма деликатна для широкого озвучания: Да, Анатолий Григорьев, достаточно долго проработавший с Борисом Николаевичем, должен был уйти, но он продолжает оставаться сотрудником президентского медцентра.

– А за что отставили Рената Акчурина?

– Он всегда привлекается к консультациям, если в том есть необходимость. Так что ваша информация не вполне корректна.

– А где ее взять? Вы даже Госдуме, призывающей дать объективную информацию о состоянии здоровья Российского Пациента, ничего вразумительного сказать не хотите.

– Мы с вами не наивные люди и понимаем: часть депутатов ищет повод для очередной политической спекуляции. Ведь при известном желании любой факт можно перевернуть с ног на голову. Свежий пример: проблему президентской язвы взялся комментировать в прессе педиатр из районной больницы. Абсурд!

– А разве не абсурд, что первыми о перенесенных Ельциным инфарктах сообщают не врачи, а пресс-секретарь президента?

– Да, инфаркты у Бориса Николаевича были не раз, но прежде о них по понятным причинам не говорили, позже тоже не видели оснований возвращаться к этой теме.

– Что вы называете понятными причинами?

– Поверьте, дело не в желании что-то скрыть от общественности. Я говорил вам об умении отдельных товарищей манипулировать информацией. Допустим, мы объявим об инфаркте у президента. Оппозиция тут же поднимет диагноз на знамя, превратив его, по сути, в смертный приговор, хотя сегодня инфаркт миокарда не столь страшен! Да, при так называемом инфаркте "в ходу", частично переносимом больным на ногах, возможны тяжелые последствия. Но мы же держим президента под постоянным медицинским контролем и при первых неблагоприятных симптомах принимаем необходимые меры. Поэтому многие из диагнозов с угрожающим словом "инфаркт" ставились Ельцину, если можно так сказать, упреждающе. В этом и заключается специфика работы с высшими должностными лицами, это, если хотите, "фирменный" стиль медцентра – мы не допускаем катастрофу.

– Правда, что ельцинская история болезни хранилась в сейфе у Александра Коржакова?

– Какое-то время. В обязанности службы безопасности президента входил и контроль за тем, чтобы не происходила утечка нежелательной информации. Ведь не секрет: за историю болезни Ельцина предлагались большие деньги.

– Каков порядок цифр?

– Миллионы долларов:

– Где же теперь заветная тетрадь, которая стоит таких денег?

– Во всяком случае, не в моем сейфе. В нашем медцентре создана специальная структура, отвечающая за сохранность подобных документов.

– Сколько человек имеют доступ к историям болезни высших сановников?

– Думаю, чтобы всех сосчитать, хватит пальцев одной руки.
К слову, сейчас мы разговариваем о вещах, которые еще года три назад, до принятия Закона о гостайне, были абсолютно закрыты для обсуждения.

– Любимая тема оппозиции "Ельцин и алкоголь" не принадлежит к числу особо секретных?

– В период регенерации язвы спиртное категорически запрещено, но и прежде я не видел у Бориса Николаевича гиперувлеченности алкоголем.

– Весь вопрос, что понимать под гиперувлеченностью:

– Водка на Руси испокон века служила первым лекарством от стресса, а поскольку работа у главы государства очень нервная, то: Да, разговоры о былых застольях ходили, но я предпочитаю верить тому, чему был свидетелем. При мне никаких сверхъестественных возлияний не происходило, и как следствие за время моей работы в Кремлевке проблем на почве злоупотребления алкоголем у Бориса Николаевича не возникало.

– Как вы относитесь к идее медицинского освидетельствования кандидатов на руководящие должности в государстве?

– Мы возвращаемся к уже говоренному: любую идею можно выхолостить и опошлить. Как бы это освидетельствование не стало основанием для шантажа и сведения счетов. В нашей политике и без того грязи с избытком. Хотя идея здравая, определенный медицинский фильтр при подборе соискателей на высокие посты должен существовать, важно только соблюсти морально-этическую и правовую грань.

– Почему бы не разработать эти нормы сейчас, не ожидая президентских выборов?

– Впереди времени достаточно. Ельцин пока не уходит.

– Этому "пока" осталось год с небольшим.

– Борис Николаевич сегодня в форме, позволяющей ему выдвигаться и в 2000 году.

– Одна закавыка: Конституция не велит.

– Вопрос не ко мне. Я говорю о функциональном состоянии пациента.

– Вас часто вызывают в Кремль?

– Я постоянно в курсе здоровья Бориса Николаевича, каждое утро лично узнаю о его самочувствии. Для оперативной связи ношу включенным мобильный телефон. Если еду в отпуск, выбираю места, откуда можно быстро вернуться.

– Очевидно, вы один из немногих чиновников, кто не рвется лишний раз встретиться с президентом?

– Я рад любому контакту с Борисом Николаевичем, но, вы правы, не по профессиональным вопросам.

– Вы давно знакомы с Ельциным?

– До прихода в медцентр личных контактов между нами не было, хотя еще в 80-е годы вместе с коллегами я консультировал секретаря Московского горкома КПСС Бориса Ельцина по поводу жалоб на боли в позвоночнике.
Борис Николаевич весьма осторожный человек, он не сразу привыкает к новым людям. Думаю, и ко мне присматривался, хотя какой-то подозрительности, недоверия я никогда не чувствовал.

– Вам в позапрошлом году дали Госпремию России. За то, что президента на ноги поставили?

– Ну что вы! Это по моей специальности – травматология и ортопедия. Темой восстановления утраченной функции мышц и суставов я занимался в общей сложности более двадцати лет. И кандидатская, и докторская посвящены этому.
Можно сказать, я пошел по стопам мамы.

– Зоя Сергеевна Миронова фактически создала единственную в стране клинику спортивной и балетной травмы?

– Да, она пришла в ЦИТО в 52-м году и руководила клиникой три десятилетия, пока в 83-м году я не сменил ее на этом посту. Недавно маме исполнилось 85 лет, но она по-прежнему в отличной форме, регулярно приезжает на работу, консультирует больных.

– При вашем назначении фамилия, наверное, сыграла решающую роль?

– Никакого блата! Хотя, конечно, хватало "доброжелателей", любителей порыться в чужой корзине. Мама весьма болезненно реагировала на подобные слухи, даже понимая их беспочвенность. Я ведь пришел в ЦИТО еще студентом, начинал санитаром, медбратом, но после института меня не взяли в мамину клинику, расценив это как дурную семейственность. Династии тогда могли быть у металлургов или хлеборобов, но никак не у врачей. С 73-го года я в течение десяти лет работал в другом отделении ЦИТО. Наверное, этого срока мне оказалось достаточно, чтобы доказать состоятельность и с полным правом претендовать на место руководителя клиники спортивной травмы, куда я пришел после победы в конкурсе. В медицине все блатные дела заканчиваются у операционного стола – или ты врач, или:

– Наверное, все наши спортивные звезды прошли через ваши руки?

– Не все, но многие. Например, запомнил команду по гимнастике, выигравшую Олимпиаду в Сеуле. До этого все шесть парней оперировались мною в ЦИТО. И двенадцать футболистов сборной СССР, победившей в 88-м году там же, в Сеуле, были моими пациентами.
Со спортом у меня многое в жизни связано. Отец занимался велогонками и бегом на коньках, выиграл в 1928 году Первую спартакиаду народов СССР, был, как и мама, заслуженным мастером спорта. Я два года играл в ручной мяч за спортклуб "Кунцево", многократно побеждавший в чемпионатах страны, стал мастером спорта по гандболу, до того выполнив норматив кандидата в мастера по классической борьбе.

– То-то рука у вас такая тяжелая.

– Да, есть определенные особенности развития кисти. Борьбу и гандбол я давно оставил, зато по-прежнему люблю футбол – это игра командная. Недавно встречались со сборной Большого театра, оба раза победили. Выбрали, правда, не балетную, а: оперную сборную.
Жена моя в свое время занималась легкой атлетикой, была мастером спорта по прыжкам в высоту.

– Уж не на операционном ли столе невесту присмотрели?

– Да, Джулия получила травму, но резал ее не я, а ученик моей матери. К слову, операция прошла не слишком успешно, и супруге пришлось закончить спортивную карьеру. Сегодня она работает в Олимпийском комитете России.
Естественно, среди моих друзей много спортсменов. Это хоккеисты Саша Якушев, Володя Шадрин, футболисты московского "Спартака" 80-х годов.

– Зато теперь у вас новый круг знакомых. Наверное, сегодня многие ищут вашей дружбы?

– Тут уместнее другое слово... Да, иногда пытаются использовать вхожесть в мой кабинет для решения личных вопросов, но если речь идет о здоровье, стараюсь относиться к этому спокойно.

– И все же: как становятся руководителем президентского медцентра?

– Мой пример, наверное, не слишком типичен. Поначалу я отказался – хотел и дальше заниматься практической медициной, оперировать, поэтому уходить с головой в административную работу не собирался. Президентский медцентр – это ведь большое хозяйство, этакое министерство здравоохранения в миниатюре. И, кстати, с теми же проблемами финансирования.

– Только пациенты у вас весьма специфические.

– Да, у нас наблюдается вся верхушка власти – кремлевская администрация, члены правительства, Федерального собрания. И, конечно, элита отечественной науки, техники, искусства. Прикрепленный контингент – 58 тысяч человек.

– При желании вы, наверное, можете много интересного рассказать об историях болезни, например, Зюганова или Явлинского?

– Могу: То есть не могу. Врачебную этику нарушать никому не позволено.

– Вы теперь не только врач и администратор, но еще и политик, хотите того или нет.

– Я-то определенно не хочу, но так подчас получается.

594


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: