Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

История одного признания

Как Сталин лично редактировал показания Николая Бухарина

В архиве Политбюро собраны уникальные документы о партийной деятельности Николая Ивановича Бухарина и его сторонников, а также документы о подготовке и проведении суда над так называемым Антисоветским правотроцкистским блоком. Вплотную с этими документами мне довелось познакомиться в 1987-1988 годах во время работы комиссии под председательством А.Н. Яковлева по реабилитации видных советских партийных и государственных деятелей, среди которых особое место принадлежит Н.И. Бухарину.

Как свидетельствуют документы, 13 января 1937 года в ЦК КПСС в присутствии Сталина, Ворошилова, Ежова, Кагановича, Молотова и Орджоникидзе были проведены две очные ставки Бухарина с К.Б. Радеком и В.Н. Астровым. (Радек К.Б. – журналист, публицист, работал заведующим иностранным отделом газеты «Известия». Астров В.Н. – член редколлегии журнала «Большевик» и газеты «Правда». В 1924-1928 годах примыкал к «бухаринской школе».) Радек обвинял Бухарина в связях с троцкистами, Астров подтвердил это обвинение.

В письме Сталину от 19 января 1937 года Бухарин ищет аргументы в пользу своей невиновности. Любопытна строчка из черновика письма, не вошедшая в окончательный текст: «Ты сказал мне об оклеветании некоторых военных товарищей. Я не знаю, кто, как оклеветал, кто допрашивал клеветников и т. д. Все это крайне важно. Но это не для меня в моем положении. Я хочу сказать вот что. Вспомни старую теорию Троцкого о том, что нужно стравливать членов ЦК. Теперь это делается на расширенной основе и ядовитейшими методами. Они хотели ударить по верхушке армии. Понятно, почему».

Вероятно, Сталин хотел проверить реакцию Бухарина на судьбу арестованных в августе 1936 года военачальников, комкоров Примакова и Путну, разделявших до 1927 года троцкистские взгляды. На тот момент это были единственные арестованные высокопоставленные военные. Девять месяцев они отрицали обвинения в троцкизме, но в начале 1937 года, после пыток, дали показания о существовании в армии военно-фашистского заговора. Во главе его якобы стоял Тухачевский. К этому мы еще вернемся. А тем временем Бухарин получает постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 16 января 1937 года «Об Известиях ЦИК СССР», где сообщается о его освобождении от обязанностей редактора «Известий».

В письме членам Политбюро от 20 февраля 1937 года Бухарин писал: «Положение, в которое поставила меня клевета, когда я не могу ни радоваться вместе с моими товарищами по партии, вместе со всей страной (Пушкинские дни), ни печалиться и скорбеть над телом Серго, есть положение невыносимое, я его больше терпеть не могу. Я вам еще раз клянусь последним вздохом Ильича, который умер на моих руках, моей горячей любовью к Серго, всем святым для меня, что все эти терроры, вредительство, блоки с троцкистами и т. д. – по отношению ко мне есть подлая клевета, неслыханная…»

Сталин пишет на полях документа: «Вранье».

 

«Логика» Молотова

Доклады Молотова, Кагановича, Ежова, Ворошилова на пленуме ЦК ВКП(б), проходившем с 23 февраля по 5 марта 1937 года, были посвящены в сущности одному вопросу: «Уроки вредительства, диверсий японо-немецких троцкистских агентов». Сталин выступил с докладом «О недостатках партийной работы по ликвидации троцкистских и других двурушников». Бухарину и Рыкову были предъявлены обвинения в том, что они после осуждения их политических взглядов и исключения из состава Политбюро продолжали борьбу с партией, поставив себе целью захват власти. Однажды на пленуме Бухарин прервал выступление Молотова: «Я не Зиновьев и не Каменев, и лгать на себя не буду!» «Не будете признаваться – этим и докажете, что вы фашистский наймит, – ответил Молотов. – Они же в своей прессе пишут, наши процессы провокационные. Арестуем – сознаетесь!»

В личном архиве Сталина сохранилась стенограмма его выступления на заседании пленума 27 февраля 1937 года. Сталин доложил о результатах работы комиссии, избранной для определения наказания Бухарину и Рыкову. Сталин сообщил, что «в комиссии не было никаких разногласий» насчет того, чтобы мерой наказания Бухарина и Рыкова считать, как минимум, исключение из кандидатов в члены ЦК и из рядов ВКП(б). Единодушны члены комиссии были и в необходимости суда над Бухариным и Рыковым. Разногласия возникли лишь в определении меры судебного наказания. Так, одни предлагали судить и вынести смертный приговор, другие судить и ограничиться 10 годами тюремного заключения, третьи – оставить меру наказания на рассмотрение суда. В итоге победило четвертое предложение, внесенное Сталиным и принятое единогласно: «Исключить их из состава кандидатов в члены ЦК и из рядов ВКП(б) и направить дело Бухарина и Рыкова в Наркомвнудел». Участники пленума единогласно поддержали проект резолюции, предложенный Сталиным. Бухарин и Рыков от голосования воздержались.

По выходе из зала заседания Бухарин и Рыков были арестованы и препровождены во внутреннюю тюрьму НКВД. Начались ежедневные допросы, очные ставки. В течение трех месяцев Бухарин отвергал обвинения и отказывался сотрудничать со следствием. И только 2 июня 1937 года Бухарин, а затем и Рыков согласились дать «нужные» показания.

«Наркомвнудел Н.И. Ежову. Заявление. После длительных колебаний я пришел к выводу о том, что необходимо полностью признать свою вину перед партией, рабочим классом и страной и покончить раз и навсегда со своим контрреволюционным прошлым. Я признаю, что являлся участником организации правых до последнего времени, что входил, наряду с Рыковым и Томским, в центр организации, что эта организация ставила своей задачей насильственное свержение Советской власти (восстание, государственный переворот, террор), что она вошла в блок с троцкистско-зиновьевской организацией.

О чем и дам подробные сведения.

Арестов. Н. Бухарин»

 

Патентованные подстрекатели

Наговорить на себя Бухарина и Рыкова побудила тревога за семью и родственников, а также желание доказать свою невинность на предстоящем процессе. И, само собой, пытки. По моему мнению, свою роль в самооговоре Бухарина и Рыкова могли сыграть показания, выбитые следствием у маршала Тухачевского, арестованного 22 мая. 29 мая 1937 года на допросе у Ежова Тухачевский заявил: «Еще в 1928 году я был втянут Енукидзе в правую организацию. В 1934 году я лично связался с Бухариным. С немцами я установил шпионскую связь с 1925 года, когда ездил в Германию на учения и маневры…» Когда протокол допроса был предъявлен Бухарину, последнему ничего не оставалось, как написать заявление Ежову.

С 1-го по 4 июня в Кремле на расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны с участием членов Политбюро обсуждали доклад Ворошилова «О раскрытии органами НКВД контрреволюционных заговоров в РККА». 2 июня на Военном совете выступил Сталин. Сославшись на показания арестованных, он сделал вывод, что в стране созрел «военно-политический заговор против советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими фашистами». По его утверждению, руководителями заговора были Троцкий, Рыков, Бухарин, Рудзутак, Карахан, Енукидзе, Ягода, а по военной линии – Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман и Гамарник. Из названных Сталиным 13 руководителей заговора 10 человек были представлены им как «патентованные» шпионы немецкой разведки, а Рыков, Бухарин и Гамарник как «патентованные» подстрекатели шпионов. Таким образом, судьба Рыкова и Бухарина была решена.

В июне-августе 1937 года Бухарин пишет под контролем следователя: «В настоящих показаниях я хочу дать историческое развитие контрреволюционной организации правых, начиная с ее зародышевых форм и включая в анализ ее организационные истоки и предпосылки». Основная часть рукописи насчитывает 22 листа и состоит из семи глав: I – Общие теоретические взгляды Бухарина, II – Зарождение «бухаринской школы», III – Переход «бухаринской школки» к политической деятельности, IV – Оформление контрреволюционной правой оппозиции, V – Поиск блока с Каменевым и Зиновьевым, VI – Переход к двурушнической тактике, VII – Переход к тактике насильственного свержения руководства. Основная часть рукописи не датируется, предположительно она была написана 2 июня. Дополнения были написаны в основном к IV, VI и VII главам, датированным 23 июня и 26 августа 1937 года.

Вот что пишет арестованный Бухарин о причине своей оппозиции к политике Сталина: «В 1928 году в стране пролетарской диктатуры обозначились известные элементы кризиса в отношениях между пролетариатом и крестьянством, и руководство партии во главе с И. В. Сталиным стало намечать пути преодоления этих элементов на основе дальнейшего победоносного продвижения к социализму. Я стал в оппозицию к ряду мероприятий, намечавшихся И. В. Сталиным. Это объяснялось моим непониманием всей сложности процесса, известной паникой перед мелкобуржуазной стихией, что объяснялось и рядом неверных защищавшихся еще раньше мною теоретических положений : недооценкой мощи государственного аппарата, примитивным и недиалектическим представлением о дальнейшем ходе классовой борьбы в стране (исключением периода обострения классовой борьбы), переоценкой рыночных отношений обычного типа, неверным толкованием ленинского кооперативного плана (теория врастания «кулацких гнезд» через кооперативную и банковскую систему в социализм) и т. д. На этой основе выросла также и недиалектическая трактовка последних предсмертных статей Влад. Ильича.

Все эти неверные установки, имевшиеся у меня, помножались на соответствующую неверную в корне оценку политической конъюнктуры.

Непосредственным толчком, особенно меня взбудоражившим, был следующий факт. Однажды я пришел вместе с Е. В. Цетлиным, который работал со мной в Коминтерне, в ГПУ, куда я был вхож и при Дзержинском, и при Менжинском, и в кабинете у Ягоды стал спрашивать его о том, что делается с мужиком по данным ГПУ. Ягода вызвал тогда специального работника (его фамилия, если не ошибаюсь, была Алексеев) и сказал, чтобы он доложил мне соответствующие данные (я был тогда членом ПБ). Тот сделал устный доклад, иллюстрированный рядом цифровых данных, касавшихся числа и размеров всяческих проявлений крестьянского недовольства. Этот доклад (сухой и фактический) меня особенно взволновал. Я спросил Ягоду: «Что же вы не докладываете обо всем этом в Политбюро?», на что он сказал: «Это ваше дело, Н. И.» (Разумеется, я не ручаюсь за абсолютно точную передачу всех слов до последнего, но ручаюсь за смысл и его точность). После этого я побежал к К. Е. Ворошилову в Реввоенсовет, застал у него, как помню, Бубнова (он, кажется, был начальником ПУРА) и взволнованно стал говорить о том, что слышал. К. Е. Ворошилов сказал мне: «Ты вот впадаешь в панику и истерику» и затем, как мне было это ясно в ближайшие же дни, рассказал и Сталину о моих настроениях. Вспоминаю, что я стал тогда собирать и в ЦСУ и в других местах различные экономико-статистические материалы, и в голове моей стали складываться, с большим давлением ряда моих неверных теоретических установок, мысли о политике по отношению к крестьянству, которые шли вразрез с рядом мероприятий, намечавшихся и формулировавшихся И. В. Сталиным.

…Одновременно я систематически делился своими мыслями с так наз. учениками, зараженными моими неверными теоретическими установками, показывал им соответствующие материалы, недопустимым и антипартийным образом рассказывал им о конфликтах на закрытых заседаниях П.б. и таким образом держал их в «курсе дела», воспитывал их на установках, шедших вразрез с партийными решениями».

Все показания написаны Бухариным мелким, четким почерком, почти без исправлений. Дополнительные ответы Бухарин давал на вопросы следователя о его встречах с Караханом (Л.М. Карахан в 1927-1934 гг. был заместителем наркома иностранных дел, затем до 1937 года послом в Турции), Томским и Енукидзе по поводу переговоров и соглашений с немцами после прихода к власти оппозиции. Эти три листа написаны торопливым подчерком с многочисленными исправлениями и вставками, очевидно, под воздействием следователя. В конце записано: «Разговор с Караханом был очень короткий. Он повторил мне уже сказанное Томским. Помню только, что от него я узнал, что немцы требуют не только разрыва с Францией и Чехословакией, но и заключение военного союза с Германией».

 

Верховный редактор

В архиве Политбюро ЦК КПСС сохранилась стенограмма судебного процесса по делу так называемого Антисоветского правоцентристского блока, собственноручно подготовленная Сталиным для публикации. Сегодня известны многие подробности политических процессов тридцатых годов, в том числе последнего из них, когда по обвинению в создании Антисоветского правотроцкистского блока на скамье подсудимых оказались Бухарин, Рыков, Крестинский и другие партийные и государственные деятели. Имеются неопровержимые свидетельства, что режиссура этого процесса, как, впрочем, и других, осуществлялась лично Сталиным. Еще в начале шестидесятых годов об этом сообщил комиссии ЦК бывший следователь по особым делам Прокуратуры СССР Л.Р. Шейнин.

«В конце 1937 года, – говорил он, – Прокурор СССР Вышинский получил личное приказание Сталина произвести прокурорский передопрос Бухарина, Рыкова и других обвиняемых в связи с решением о проведении открытого судебного процесса так называемого Антисоветского правоцентристского блока. Следствие по этому делу было проведено и закончено органами НКВД под личным руководством Ежова и Фриновского, которыми в свою очередь непосредственно руководил Сталин.

…Потом начался процесс. Обвиняемых защищали адвокаты, обвинял Вышинский. Он же писал и сам подписывал обвинительное заключение, предварительно, как я точно знаю, доложив его Сталину, который лично внес какие-то поправки и утвердил текст документа. Я при этом не был, но знаю об этом со слов Вышинского. Вообще, Сталин непосредственно руководил этим делом в мельчайших деталях. Ежедневно, в перерывах, Вышинский и Ульрих ездили к нему с докладом, а он давал им указания. Кроме того, были созданы две комиссии ЦК: одна по руководству процессом. (Кажется, ею руководил Молотов, и в нее входил Ежов.) Вторая – по освещению процесса в печати, ею руководили зав. агитпропом ЦК и его работники. Они получали, работая в задних комнатах Дома Союзов, все стенограммы и правили их для печати. Доступ к ним был запрещен. Приговор также предварительно редактировался и утверждался Сталиным».

Через две недели после окончания процесса, 28 марта 1938 года, был подписан в печать «Полный стенографический отчет», насчитывающий семьсот страниц. Однако название «полный» было рассчитано на неосведомленных читателей – уже тогда было известно, что имеются, мягко говоря, расхождения между текстом отчета и тем, что говорилось на суде. Сопоставление первоначального документа, подписанного председательствовавшим на суде Ульрихом и секретарем Батнером, дает наглядное представление о том, как осуществлялось редактирование стенограммы, с тем чтобы ни у кого не осталось сомнений в виновности подсудимых.

Остановимся на той части первоначальной стенограммы, где идет речь о контактах Бухарина и Рыкова с эмигрантом Масловым, через которого, как пыталось доказать обвинение, осуществлялись связи с иностранной разведкой. По этому поводу, в частности, допрашивался подсудимый Бессонов, которому якобы сам Маслов говорил о контактах с Бухариным и Рыковым. Вот как звучали его ответы в первоначальной стенограмме: «Маслов сказал, что он хорошо ориентирован о развитии внутрипартийной борьбы в Советском Союзе и о развитии оппозиционных группировок внутри Советского Союза».

В изданном отчете с помощью карандаша оппозиционные группировки превращаются в «антисоветские группировки внутри Советского Союза», а упоминание о внутрипартийной борьбе вычеркивается, поскольку может вызвать определенные сомнения. Далее Вышинский, как зафиксировано в первичной стенограмме, спрашивает Бессонова: «Вам говорил Маслов о том, что он в курсе подпольной деятельности Бухарина?»

«Он говорил, что он в курсе эволюционных взглядов правой оппозиции и их подпольной деятельности», – отвечает Бессонов. В изданном отчете «эволюционные взгляды» превращаются в «контрреволюционные взгляды».

Редакции подвергались не только выступления подсудимых, но и свидетелей, и даже самого прокурора Вышинского. Так, в первоначальной стенограмме записано:

«Вышинский. Гражданин Осинский, скажите, пожалуйста, какие у вас имеются факты о причастности Бухарина к покушению на жизнь Владимира Ильича Ленина в 1918 году?

Осинский. Конкретно о причастности Бухарина к этому делу я фактов не имею.

Вышинский. А что вы имеете?»

Далее Осинский рассказывает о своем уходе из фракции левых коммунистов и пересказывает разговор со Стуковым. Вышинский продолжает допрос свидетеля: «Следовательно, вам Стуков говорил о том, что выстрел правой эсерки Каплан в Ленина является результатом чего?

Осинский. Результатом тех мероприятий, которые были…

Вышинский. Тех установок и тех организационных мероприятий, которые в свое время были разработаны и приняты кем?

Осинский. Блоком».

В судебном отчете: «гражданин Осинский» исправлено на «свидетель Осинский», слово «факты» – на слово «данные», полностью вычеркиваются отрицательный ответ Осинского и последующий вопрос Вышинского «А что вы имеете?» Остается рассказ Осинского о разговоре со Стуковым. Далее два вопроса Вышинского объединяются в один, а ответ на первый из этих вопросов свидетеля Осинского вычеркиваются. Остается последний краткий ответ Осинского: «Блоком».

Особое внимание Сталин обратил на запись последнего слова Бухарина. На полях стенограммы в тексте сохранились его пометки: рукой Сталина вычеркнуты как отдельные фразы, так и целые абзацы, и наоборот, восстановлены некоторые «безобидные» строки, которые предлагала изъять специальная комиссия. Сталин сначала намеревался восстановить ту часть последнего слова, где идет речь о смерти Горького, и даже написал «Восстановить. Печать» – а затем вычеркнул свою резолюцию.

«10 января 1938 года гражданин прокурор, – говорил Бухарин, – допрашивал меня по поводу смерти А. М. Горького. Я дал показания и на этот счет. Наконец, 20 февраля, буквально за несколько дней до процесса, гражданин прокурор допрашивал меня по «левому коммунизму», организовал пять очных ставок, опять поставил вопрос об убийстве А. М. Горького. На допросе 10/1 гражданин прокурор не предъявил мне никакого юридически сформулированного обвинения». Справедливость этого замечания была слишком очевидна, и оставить его Сталин не мог.

В своем последнем слове Н.И. Бухарин, по существу, разбил многие обвинения, показав всю их надуманность и несуразность. В этом убеждаешься, знакомясь с некоторыми частями его речи, изъятыми из официальной стенограммы, которые говорят сами за себя.

«Сейчас я перехожу ко второй части моего последнего слова, а именно – обоснования обвинений, – говорит Бухарин. – Я опровергаю прежде всего свой якобы факт принадлежности к группе сидящих на скамье подсудимых, ибо такой группы, как таковой, вовсе не было и вовсе не эта группа носила название «правотроцкистского блока»… А раз это так, то ясно, что эта несуществующая группа не может быть вопреки обвинительному заключению сформирована по заданиям разведок.

…Гражданин прокурор утверждает, что «я наравне с Рыковым был одним из крупнейших организаторов шпионажа». Далее вычеркивается следующий абзац: «А почему об этом нет ни слова в следственном материале по моему делу, за исключением показаний провокатора Иванова? А почему гражданин прокурор при своем допросе меня не спрашивал по этому предмету? Как же можно, гражданин прокурор, впервые спрашивать об этом только во время суда, хотя я сидел в тюрьме больше года?»

Как бы подытоживая сказанное, Бухарин с иронией замечает (эти его слова также отсутствуют в официальной стенограмме): «Признаю ответственность даже за те преступления, о которых я не знал и о которых не имел ни малейшего представления».

 

Последнее испытание

Работая над текстом своего последнего слова в камере №81 внутренней тюрьмы НКВД, Бухарин понимал, что обречен, но в то же время в глубине души надеялся на замену смертной казни тюремным заключением, как это было сделано в отношении Радека и Сокольникова, осужденных на предыдущем процессе. Конспект выступления Бухарин собирался сперва закончить фразой, написанной по-латыни: «Слава коммунизму, идущие на смерть приветствуют тебя!» Но затем вычеркнул ее.

После вынесения приговора осужденные обратились с просьбами о помиловании. Их ходатайства Президиум Верховного Совета СССР 14 марта 1938 года отклонил. Приговор был приведен в исполнение 15 марта. Бывший сотрудник НКВД Лернер сообщил в ЦК КПСС в 1961 году: «Литвин рассказал мне в 1938 году в Ленинграде, что он присутствовал при расстреле осужденных по правотроцкистскому блоку. Из его рассказа я помню, что Рыкову Фриновский приказал перед расстрелом дать стакан спирта, и тот его выпил, что над Бухариным перед расстрелом издевались, а именно: дали ему стул и посадили наблюдать как расстреливают соучастников по процессу. Бухарина и Ягоду расстреляли последним».

Автор: Юрий Мурин

Источник

30

Комментарии

Пока никто не комментировал. Вы можете стать первым.


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: