Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

«Моего дедушку реабилитировал тот же человек, что и осудил»

Истории жертв политических репрессий

1 миллион — расстреляли. 2 миллиона — погибли в лагерях. 6 миллионов — пережили депортацию. И это только официальные данные, и только за сталинский период. Мемориал жертвам политических репрессий лишь планируют возвести, установить памятник Сталину уже успели. В канун Дня памяти жертв политических репрессий потомки репрессированных рассказали «Снобу», как их предков убивали, ссылали и мучали в лагерях

Ирина Ильина, яхт-эксперт

Дедушка: Григорий Дмитриевич Марченко, расстрелян

Двоюродная бабушка: Зоя Дмитриевна Марченко, 17 лет лагерей

В моей семье несколько человек по отцовской линии пострадало от репрессий. Дедушка Григорий Дмитриевич Марченко был расстрелян, а двоюродная бабушка, одна из основательниц общества «Мемориал», Марченко Зоя Дмитриевна, с которой я провела все детство, отсидела в лагерях 17 лет. У меня осталось от нее много воспоминаний, которые я бы хотела издать, но не в России, потому что в условиях реанимации сталинизма книга не даст того, что она могла бы дать.

Многим сегодня сложно понять, что когда-то за анекдот сажали, а по выдуманным показаниям могли казнить. Мой дедушка был расстрелян из-за того, что один из ближайших его друзей, приревновав свою невесту к моему дедушке, написал на него донос.

Дедушка родился и жил на Украине. В 1926 году его призвали в армию, после службы он уехал в Москву, поступил на юридический факультет МГУ, завел дружбу с ребятами, с которыми часто дискутировал обо всем на свете, в том числе и о политике. Дедушка состоял в молодежном троцкистском кружке, за что уже можно было получить арест, но обвиняли его в подготовке заговора. Дали 10 лет лагерей. Отсидев восемь лет, в 1937 году он был расстрелян за подготовку покушения на Сталина. Хотя как он мог это сделать, если восемь лет был в лагерях?

Спустя несколько лет, когда бабушке было 24 года, к ней пришли с обыском и в девичьем дневнике нашли запись о последнем свидании с братом, где брат сказал, что его осудили «за чистоту ленинской линии». За это бабушку отправили в Бутырскую тюрьму на три года за хранение антисоветских материалов. В общей сложности бабушка провела в лагерях 17 лет: три года за запись в дневнике, потом девять лет за отказ подписать ложные обвинения на своего немецкого мужа-инженера, а после — бессрочная ссылка в Красноярский край.

В моей семье это не утаивалось, и я этому рада. Представьте евреев, которые не признали Холокост. Так сейчас ведут себя россияне — пытаются умалчивать о репрессиях. Я думаю, дело в страхе и наивности, что, возможно, репрессии были за дело.

Константин Андреев, руководитель Образовательного центра Государственного музея истории ГУЛАГа

Прадед: Знаменский Иван Иванович, умер в лагере после шести лет заключения

Впервые слово «репрессии» я услышал, будучи десятилетним мальчишкой. Мы собирались с бабушкой на дачу, бабушка покупала билет на электричку и воспользовалась льготой как жертва политических репрессий. Из-за нового для меня слова мы начали диалог, который продолжается уже почти двадцать лет.

У прадеда была масса талантов. Руководитель фабрики регенерации электроламп, рационализатор, обучался на художественных курсах, писал стихи… Его, как эсэра, посадили в тюрьму после событий 1905 года, он провел в заключении 12 лет. В 1917 году его освободили, а спустя 20 лет, в годы Большого террора, он был осужден по 58-й статье уголовного кодекса — «Контрреволюционная деятельность». Также в вину ставилось то, что на фабрике, которой он руководил, прадед называл партийных господами, а беспартийных — товарищами. Не менее абсурдным кажется и то, что опоздание на похороны Орджоникидзе было пунктом обвинения. В лагере его осудили и за антисоветскую агитацию, потому что он отказывался оформлять стенгазеты, имея художественное образование.

Когда к нам в музей приходят школьники 5–7-х классов, я спрашиваю у них: сколько прадедушек может иметь человек? Не все могут ответить на этот вопрос. Между тем у каждого из нас по четыре прадеда. Я знаю судьбу своих прадедов — всех четверых. Один прошел от Москвы до Берлина, другой работал учителем труда, третий погиб на фронте под Ленинградом, а четвертый умер в лагере и погребен где-то в стороне от железнодорожной ветки Братск — Тайшет.

Сергей Прудовский

Дед: Кузнецов Степан Иванович, 15 лет лагерей

Мой дедушка из простой крестьянской семьи Новгородской губернии. После революции был депутатом Московского совета солдатских депутатов. В 1920 году поступил на рабфак им. Покровского при 1-м МГУ, а по его окончании — в Тимирязевскую академию. Окончив учебу, работал в Наркомземе. В 1929 году его командировали в Харбин, на КВЖД (Китайская Восточная железная дорога. — Прим. ред.), для закупки соевых бобов. Бобы были закуплены и отправлены в Советский Союз, а дедушка остался в Харбине работать агрономом в земельном отделе КВЖД. В 1934-1935 годах он уже был начальником земельного отдела, но после продажи КВЖД вернулся в Москву и устроился в Наркомат земледелия.

Репрессии 1937-го и 1938-го годов его не коснулись, несмотря на то что его вызывали на допросы, как и многих других, вернувшихся из Харбина. В 1941 году он уволился из наркомзема и устроился в земсовхоз в Загорске (сегодня Сергиев Посад. — Прим. ред.). Очевидно, что его переезд был попыткой спастись от ареста. Но все же его арестовали, отвезли на Лубянку, а потом перевели в Лефортово, где он провел месяц. Характерно, что, когда его арестовывали в Загорске, дома в Москве проходил обыск, прямо во время которого соседка по коммуналке на машинке напечатала донос. В доносе написано, что из Харбина дед привез сумасшедшие деньги, где-то их зарыл, а еще кого-то убил. Я думаю, что соседка так поступила просто от зависти. Ведь в Японии, откуда дед привез какие-то вещи, жизнь была намного лучше, чем в Советском Союзе. Что удивительно, семью деда ни тогда, ни после не тронули — ни жену, ни дочь.

Из Лефортово его отправили в Сухановскую тюрьму, потом вернули в Лефортово, где провели два допроса, на одном из которых сильно избили, требуя сознаться в шпионаже; но дед не дал показаний против себя и ни кого не оговорил. После этого его отправили в Бутырку на суд, который дал за шпионаж в пользу Японии 15 лет исправительно-трудовых лагерей. Судил моего деда судья Чепцов — человек, который потом еще появится в жизни деда.

Деда этапировали в Коми, в Устьвымлаг — в этапе было 165 человек. Там он работал на лесоповале, а потом устроился работать агрономом. В 1949 году его отправили вместе с большим этапом в Казахстан, где он работал все так же агрономом. У меня есть документ, в котором ему даже выражена благодарность за выведение нового сорта помидоров — «Спасская красавица».

Все лагерное время дед и его семья писали ходатайства о пересмотре дела, которые отклонялись. Ситуация изменилась, когда умер Сталин. В 1955 году его освободили по амнистии, но не реабилитировали — это произошло только через год. В семейном архиве есть справка, подписанная Чепцовым, уже председателем Военной Коллегии Верховного Суда СССР, что дедушка реабилитирован — моего дедушку реабилитировал тот же человек, который его и осудил.

В 90-е чекисты поджали хвосты и сидели тихо, но с назначением Путина на должность президента они поднялись и распустили крылышки, чтобы сделать все так же, как было прежде, о чем можно судить хотя бы по закрытому доступу к архивным документам: многие архивы ВЧК-НКВД засекречены до сих пор. Государству это выгодно, оно это поощряет. Даже если взять судебные процессы по «болотному делу»: судьи действуют, как и раньше, по указке, за что не несут никакого наказания. А если бы наказали их предшественников, творивших массовый террор, то нынешние задумались бы — а не накажут ли и нас?

Василий Косован

Отец и мать: Николай Васильевич и Елена Григорьевна Косован, 6 лет ссылки

Репрессированы был мой отец, моя мама и я. Шел 1950 год, мне тогда не было и года. Мы жили на Западной Украине, в 1939 году нас присоединили к Советскому Союзу. Когда началась война, моего отца не призвали в армию. Это случилось потом, когда советские войска пошли на запад, освободили земли от немцев — отца взяли служить сапером-понтонером. После войны он отправился домой в город Джуров Полтавской области и занялся там сельским хозяйством. У него родилась дочка — моя сестра, а через пять лет родился я.

Недалеко от нас в лесах прятались члены так называемого сопротивления под предводительством Степана Бандеры. Многие мужчины уходили туда, чтобы бороться с советской властью. К моему отцу неоднократно приходили и звали его так же в лес, но мама говорила ему: какой лес, у тебя двое детей, сиди давай дома. А он был и не против. Но в 1950 году отца обвинили в связях с бандеровцами. Потом, когда мы уже были реабилитированы, наш сосед признался, что по пьяни дал против нас ложные показания. К нам пришли уполномоченные люди и сказали, что у нас есть сутки — на следующий день нас будут вывозить. Родители понимали, насколько опасный предстоит путь, и поэтому, желая спасти хоть кого-то из семьи, отдали мою шестилетнюю сестру тете, которая жила на другом конце села. Меня отдать они не могли, потому что я был совсем маленький. Когда нас забирали, возник вопрос, где второй ребенок, но чекисты плюнули на это и не стали разбираться.

Сначала нас отвезли в Ивано-Франковск, а потом отправили в Томскую область на реку Чулым. Мы ехали в товарном вагоне, а потом еще плыли на пароходе. Нас высадили на совершенно голую землю и сказали: начинайте обустраиваться. Под руководством комендатуры строили дома. Из-за того, что мне было мало лет, я не помню всех трудностей, но можно представить, каково было моим родителям — остаться с грудным ребенком на голой земле ранней весной и работать из-под палки коменданта.

Вскоре после смерти Сталина нас реабилитировали и мы вернулись домой. С сестрой мы увиделись первый раз через пять лет после разлуки. Но дома мы как бы были с пятном, хотя и реабилитированы. На нас косо смотрели, сестре не дали поступить в институт, хотя она отлично сдала все экзамены. Жить там было невозможно, так что мы уехали из дома и поменяли несколько мест жительства.

Кирилл Серебренитский, этнолог, историк

Дед: Виктор Иванович Кельбедин расстрелян в 1937 году

Мой дед был абсолютно аполитичным, но безумно любил сельское хозяйство, поэтому во время революции он был на стороне большевиков, обещавших крестьянам землю. В 1922 году он вступил в партию и всю жизнь занимался только агрономией. Сделал довольно серьезную карьеру: был заместителем начальника краевого земельного управления в Средневолжской области. Но в 1935 году его карьера покатилась под откос, а в 1936 году он рухнул с карьерной лестницы и стал директором Бузулукской машинно-тракторной станции (МТС). У нас дома сохранился уникальный документ — исповедь деда на куске обоев, написанная карандашом. Он написал ее накануне ареста: в ней он оправдывался, что проблемы в работе МТС — это не его вина, что были какие-то объективные причины; там же были имена людей из земельного управления, которые могли его оклеветать. По тексту ясно, что он осознавал, что обречен, но не понимал что ставят ему в вину, поэтому в исповеди пытался угадать это и объясниться. В 1937 году, в один из дней, в 10 утра домой к деду пришли чекисты, мгновенно его забрали. Его обвиняли в том, что он троцкист, потому что его начальник якобы был троцкистом. Через три дня деда расстреляли.

Бабушка была из дворянской семьи. В школе ей всегда ставили тройки за то, за что остальным ставили пятерки, ее мать никуда не брали на работу, все время ей тыкали, что она — дочь помещика. Бабушка всегда подозревала, что ее дворянство было одним из пунктов обвинения дедушки. Но я считаю, что суть не в этом, что это была простая децимация: то же, что происходило в Римской империи для подавления восстаний, когда казнили каждого десятого без выяснения вины. Так и здесь: было десять агрономов, одного выбрали и расстреляли, чтобы оставшиеся девять почувствовали мощь советской власти. Бабушка, как только смогла, перебралась в Куйбышев (сегодня Самара. — Прим. ред.) к своему дяде, бывшему морскому офицеру, который занимал высокий пост в железнодорожном управлении. У него была большая зарплата и уникальное по тем временам явление — двухкомнатная квартира. Дядю травили на работе. Однажды, после конфликта с сотрудниками, его зверски избили, влили бутылку водки в рот и привязали к столбу на рынке, после чего, не выдержав позора, он застрелился.

Моя семья пострадала от советского режима в трех поколениях. Речь не конкретно о Сталине и годах террора. Речь о том, что репрессии — порождение советской идеологии, а не наоборот. Иногда советизм слабеет, вместе с ним слабеет и механизм репрессий. При советской власти человек знал, что в любой момент могут приехать чекисты и уничтожить каждого десятого в доме, это порождало феномен перманентной истерики и вызывало чувство благодарности к власти за то, что десятым оказался не ты, а кто-то другой. Возникала своеобразная любовь к власти, ведь вам везет и первый, и второй, и пятый раз, и целый год не трогают. В конце концов, несмотря на дикие условия жизни, вы начинаете считать себя избранным, ведь судьба карает всех, кроме вас

Александр Косован

Источник

122

Комментарии

Пока никто не комментировал. Вы можете стать первым.


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: