Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

«Писатель, как змея, должен менять кожу»

Павел Басинский представляет свое «Любовное чтиво»

Новый роман писателя Павла Басинского «Любовное чтиво» готовится в «Редакции Елены Шубиной» (АСТ) к выходу этой осенью. «Огонек» поговорил с писателем о степени риска, на которую способна идти литература, чтобы приобрести нового и не потерять старого читателя.

Павел Басинский известен прежде всего как автор книги «Лев Толстой: бегство из рая» — за этот роман он получил первую премию «Большой книги» в 2010 году. В 2018 году Басинский представил публике оригинальное исследование «Посмотрите на меня. Тайная история Лизы Дьяконовой», с посвящением «памяти русского феминизма» — это подлинная опять же история о самоубийстве русской студентки Сорбонны в 1902 году. В новой работе писатель, однако, ломает все прежние представления о «должном»: его новая вещь «Любовное чтиво» — роман-фейк по собственному определению автора. Действие романа происходит в 2010-х годах: популярный писатель Иннокентий Иноземцев и влюбленная в него юная провинциалка Вика, которая занимается в издательстве любовными романами, в прямом и переносном смысле пишут прямо на глазах читателей свое «любовное чтиво». Герои, как и положено, соответствуют массовым стереотипам: «витальный делец», «сексуальная секретарша», «Золушка из провинции» и так далее. Но при этом «Любовное чтиво» все же сугубо «русский роман» хотя бы потому, что «русская литература», как и литература вообще, является в романе не менее важной героиней, чем мужчины и женщины XXI века. Правда, принц и Золушка тут как бы меняются местами: героиня, согласно требованиям нового времени,— активная охотница, в отличие от своего не юного избранника. Сильная женщина охотится за слабым мужчиной: кто победит и нужна ли эта победа?

— Давайте прежде всего разберемся с определением жанра, который вы сами и предложили: роман-фейк. Что это?

— Я пытался совместить все жанры: детектив, любовный роман, чтобы вышла одновременно игровая и серьезная проза. Мне в принципе неинтересно писать «просто романы». Их написано сотни тысяч. Мне интересно играть в жанры, открывать какие-то новые пути. Мне интересно «женить ежа и носорога». Да, этот роман в некотором роде обычное любовное чтиво. Но на самом деле это не так. Это одновременно серьезная психологическая проза. О семье, об отцах и детях. О настоящей большой любви. О мести, которая соседствует с большой любовью. Роман о женофобе, который обретает большую любовь.

— Вы автор романов о семье Льва Толстого и вообще «серьезный автор», как принято говорить. И вдруг — «Любовное чтиво». Ваши читатели от вас такого не ждали.

— Потому я и написал роман-фейк, что его от меня «не ждали». Я не выпендриваюсь, это сознательная писательская стратегия. Когда от тебя что-то «ждут», нужно задуматься: а не слишком ли ты стал понятен и предсказуем? И ломать в том числе и собственные стереотипы. Иначе ты превращаешься в конвейер по производству ожидаемых книг. И еще, я немного устал от биографий. Они затратны по части собирания материала. Но главное — не это. Писателю нельзя бронзоветь. Когда я получил Государственную премию, то понял: надо написать что-то такое… Примерно как «Любовное чтиво». Наглое и непредсказуемое.

— Жанр любовного романа вам легко дался? Это как конструктор, да?..

Но, поработав с этим романом, понял, что художественную прозу писать труднее, потому что в документальной у вас есть материал и он сам себя диктует. А в художественной прозе приходится все придумывать самому: сюжет, героев, интриги…

— Ваш главный герой, Иноземцев, вам близок?

— Если главный герой не близок писателю, то как писать?.. Ведь с ним жить как минимум год. Но это не я, как могут подумать, тем более что главный герой — тоже писатель. Это важно: романисты часто путают себя с главными героями. Я тоже иногда беру факты из своей биографии, например поход в горы… Но Иноземцев — не я. Он влюблен в себя, он — нарцисс, а я, надеюсь, нет. Иноземцев — это то, кем я не хотел бы быть. И, надеюсь, не являюсь. При этом многие его слова, жесты, мысли — мои. Буквально мои. Но это то, что я в себе ненавижу. Ну да, если хотите — это мой «черный человек», мое зеркало, которое я хотел бы разбить. Поэтому, когда вы спрашиваете, люблю ли я его, отвечаю: люблю, но хотел бы убить.

— Где же тогда грань между фактом и вымыслом?

— Эту грань сложно определить, это и есть алхимия художественного творчества. Для меня самого Иноземцев стал понятен не сразу. Не сразу, например, стало понятно, что он заложник своей слишком красивой фамилии. Помните Павла Петровича в «Отцах и детях»?.. Это вроде бы сам Тургенев, но Тургенев смотрит на него с иронией, и это, конечно, совсем не он.

— Другая героиня «Любовного чтива» — девушка из провинции, от которой сходят с ума мужчины. Чем она вам интересна?

— Она непредсказуема. Она умна. Сексуальна. Но она одержима чувством мести. Ее задача — выбить Иноземцева из зоны комфорта. Показать ему кузькину мать. Он успешный писатель, живет в центре Москвы, страдает амнезией, но ему это нравится на самом деле, он на этом механизме «забытья» делает свои романы. А Вика мстит ему... Почему — не будем говорить, а то читать будет неинтересно.

— В вашем романе много перекличек с «Авиатором» Водолазкина — там и имя героя, и его амнезия, и любовь зрелого мужчины к юной девушке… Это сознательный прием?

— Все мы у кого-то что-то воруем, это нормально. Я у Жени (Евгения Водолазкина.— «О») украл принцип создания записок в настоящем времени из «Брисбена» и честно ему об этом сказал, он мой друг. А сама по себе амнезия — не изобретение Жени, она сто раз была и в литературе, и в кинематографе. И амнезия у наших героев разная. Моего Иноземцева никто не замораживал, как в романе «Авиатор» (кстати, тоже старый прием). Мой Иноземцев живет в своем уютном мире, и творческая, так сказать, амнезия ему именно нужна. Это ему советует не только его психотерапевт, но и его друг и издатель Игумнов. Избавляясь от амнезии, герой возвращается в обычную жизнь, но вопрос: нужно ли ему это?

— Тот же издатель Игумнов в вашем романе посылает к черту «настоящую литературу». Он убежден: читатель устал от серьезного чтения и чужих проблем. Насколько вам близка эта мысль?

— Мне эта позиция не близка, хотя она верна — это тенденция последнего времени. Люди все меньше и меньше хотят читать серьезную художественную литературу, а вот документальную готовы. Люди в последнее время не хотят смотреть серьезные фильмы, и они в своем праве. Проблем у них и так много, чтобы еще заморачиваться проблемами каких-то героев. Мысль Игумнова давно высказал еще Борис Акунин. Он говорил, что литература идет, с одной стороны, к чистому вымыслу, условно говоря, к фэнтези, детективам, женским романам. А с другой — к «чистому документу». Выходят толстые романы, но какие? Например, «Обитель» Прилепина, но это про лагерь на Соловках, реальные исторические персонажи. Гузель Яхина — с ее темой раскулачивания… Джонатан Литтелл с его «Благоволительницами», построенными на бездне документов…

— Ваш прошлый роман «Посмотрите на меня. Тайная история Лизы Дьяконовой» был посвящен русскому феминизму. Эта тема не перестала интересовать вас? Тем более что она становится все более актуальной и у нас, и в мире…

— К феминизму я отношусь… с интересом. Но нужно ответить на вопрос, что такое современный феминизм. Это все равно как в начале XX века понять, что такое русский марксизм или народничество. Стержень феминизма ясен: борьба женщин за свое достоинство в любых видах. Но в феминизме слишком много течений, единогласия там нет. Но я «слышу», понимаю феминисток, даже самых радикальных. В их позиции много правды, которую не хотят понять большинство мужчин. Например, правда о том, что мужчина не лучше женщины. Возможно, даже хуже. Сегодня женщины умнее, образованнее, социально активнее. Но при этом, черт возьми, они еще и детей рожают и, как правило, воспитывают.

— В вашем новом романе есть слова, что «писатель-мужчина, воображающий мысли героини, всегда рискует оказаться смешным в глазах женщин». Можете ли вы про себя сказать, что понимаете женщин, как долго полагал о себе ваш герой?..

— Не понимал, не понимаю и никогда не пойму. Есть мужчины, которые полагают, что видят любую женщину насквозь, как рентген. Но подозреваю, они видят только то, что у нее под юбкой. Вот за что героиня полюбила Иноземцева? При том что он терпеть не может, например, домашних животных, которых героиня обожает? Тоже загадка женской души… Как и мой герой Иноземцев, я боюсь женщин. Это для меня — инопланетные существа.

— Каждый исторический период формирует своих героев. Судя хотя бы по недавним сериалам («Содержанки», «Чики») и книгам, ваш роман не исключение — сильных и ярких героев-мужчин нет. А женщины и проблемы решают, и о любви не забывают… Почему так?

— А почему я написал «Любовное чтиво», а не роман под названием «Мужчины дерутся молча»?.. Мужчины становятся асоциальными, и это начинается с мальчиков, которые ничего не могут сделать, не устраиваются в жизни. Проблемы будут потом. Начнется матриархат.

— Почему в русской литературе крайне редко пишут про сегодня, а чаще оглядываются назад? Как можно объяснить этот феномен?

— О сегодня писать трудно. Все, что пишется о сегодня, уже написано в СМИ, в блогах, в Instagram. Трудно представить сегодня Достоевского, который написал бы о нечаевском процессе («Нечаевское дело» — убийство студента, совершенное в 1869 году революционным кружком под руководством Сергея Нечаева, послужило поводом для романа Достоевского «Бесы».— «О»), потому что о нем сто раз написали бы в Сети, включая анализ события. Поэтому писатель и вынужден искать «вкусные» темы в прошлом. Ведь не случайно я в романе отношу действие в 2010 год.

— Писатель как человек, слово которого было важным, остался в прошлом. А что осталось? А может ли писатель вообще существовать без потребности разговора о важном с читателем?

Но для этого ему нужно время, год как минимум. И, наконец, художественное слово несет свою информацию, душевную, интеллектуальную, на что не способны СМИ.

— Писатель свободен, пока творит. Когда его книгу экранизируют, его слово переосмысляется. Что вам дал опыт экранизации вашего текста в фильме «История одного назначения» Авдотьи Смирновой?

— Экранизация не романа, а только одного эпизода из моей книги «Святой против Льва» было для меня временем абсолютного счастья. Видеть, как твои слова воплощаются на экране в игре прекрасных актеров,— это ли не счастье? К тому же у нас с Анной Пармас (моим сосценаристом) и Авдотьей Смирновой было полное взаимопонимание. Я учился у них, они, наверное, чему-то учились у меня. Может, поэтому фильм и получил все возможные призы за лучший сценарий. Другое дело, если ты приходишь в кино, то должен отказаться от писательской гордыни. Кино — это другой образ мышления. Но мне это понравилось. Я люблю «переформатироваться». С этим романом я ведь тоже «переформатировался». И я свободен в этом процессе.

— Кино — это выход к очень большой аудитории. Но это и индустрия. Возможно ли сегодня сотворчество с индустрией без потери смыслов? Или смысл сохраняется теперь только в узких средах, в локальных, а в широких не работает?..

— Мне кто-то передал слова нашего великого кинорежиссера Алексея Германа-старшего: «Ну какое же кино — искусство? Его делают слишком много людей». Это, конечно, была шутка маэстро. Но в ней есть смысл. Отношения между литературой и кино не просты. Многие писатели, соглашаясь писать сценарии, потом отказываются, потому что к ним предъявляют слишком много требований, от продюсеров до режиссеров. И уходят в гордое одиночество творцов. Вот именно чтобы не было «потери смыслов». У меня было не так. Я испытывал настоящий кайф, когда Авдотья Смирнова предложила писать сценарий вместе с замечательной Анной Пармас. Забавно, что именно во время нашей работы вышел клип «На лабутенах» (на песню «Экспонат» группы «Ленинград», 2017 год, режиссер — Анна Пармас.— «О»), и мы смеялись, следя за тем, как этот ролик набирал на наших глазах десятки миллионов просмотров. Мы с ней сочиняли «умную» историю из жизни Толстого, а в этом время десятки миллионов людей зависали на ее «Лабутенах». Думаете, это помешало нашей работе? Ничуточки! «Аня,— сказал я,— побейте, но научите». Все это чушь, что смыслы работают только в узких средах. Все писатели мечтают о миллионных тиражах, но не все в этом признаются, потому что знают, что никогда их не добьются. Симбиоз кино и литературы — это самый актуальный тренд нашего времени, и он мне нравится. Работать с кино способны писатели не просто суперсовременные, но именно суперталантливые, как Алексей Иванов, например. И я тоже мечтаю работать с кино, только не зовут пока. Позовите, прошу! Работать с кино интересно! Видеть много людей, которые смотрят с экрана твое детище, претворенное работами хорошего режиссера, хороших актеров,— это невозможный кайф. И не пугайте меня Индустрией. Книжная индустрия — тоже индустрия. Над книгой работает также много людей, включая книжных продавцов. Словом, я люблю кино и хочу в кино.

— В 2019 году вы были удостоены Государственной премии в области литературы и искусства: насколько это важно для вас и что меняет, если меняет, в жизни?

— Хотите верьте, хотите нет, но ничего не меняет. Приятно, конечно. Деньги приличные. Но «носить» звание на голове, а тем хуже на лице и в глазах, я не буду. Я же сказал: отчасти поэтому я и написал вещь, которую от меня никто не ждет. Писатель, как змея, должен менять кожу. И выставляться перед читателями, критиками голым. Вот я и выставляюсь. Пусть топчут!

Беседовала Мария Башмакова

Источник

64


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: