Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Похмелье

Из записок учителя

VIII

Лет двадцать пять назад ученики девятого класса еще до того, как на уроках мы говорили о Чехове, подарили мне на день рождения молоточек, на ручке которого были написаны слова из рассказа Чехова «Крыжовник»: «Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял ктонибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные…». Я был тронут пониманием роли литературы и предназначения уроков литературы.

Но в последние годы все чаще приходится читать в сочинениях десятиклассников совсем другое. Вот несколько примеров из сочинений последних лет.

1997 год: «Невозможно заставить когото думать о несчастии других, если он сам не думает об этом без „молоточка“. „Человек с молоточком“ не должен стоять около счастливых людей, любой человек имеет право на счастье, и не нужно напоминать о черной болезни, нормальный человек сам будет помнить и переживать». «Что же теперь, чтобы не считать себя плохим человеком, он должен оставить все, к чему стремился всю жизнь, загнать себя в ряды обездоленных? От этого никому лучше не станет, а горе на земле только увеличится». «Он считает, что если у когото горе, то реветь должен весь мир. Ставить к каждому счастливому человеку человека с молоточком уже шизофрения».

2000 год: «Помоему, хорошо, когда человек счастлив, и непонятно, зачем человеку напоминать о несчастных людях». «Несчастные не должны стоять около счастливых и стучать молоточком, а пытаться чтонибудь сделать, добиваться своего идеала». «Человек всю жизнь стремился к чемуто, в чемто себе отказывал ради своей цели и в итоге добился того, что хотел. Почему не может обрести он счастье, почему он должен думать о тех, кто по какимто причинам не смог добиться того же, а не может спокойно сидеть себе и пить чай? Человек должен быть счастлив оттого, что хорошо ему, а не оттого, что хорошо всему миру». «Помоему, хорошо, когда человек счастлив, и непонятно, зачем человеку напоминать о несчастных». «Рассказ Чехова устарел. Все, кем стал человек, — это его личная заслуга. Например, моя мама до шестнадцати лет росла в деревне, но все же поступила в институт, и теперь она позволяет мне получить хорошее образование. Она счастлива. И все это ее личная заслуга, и в том, что другая деревенская девочка не смогла поступить в достойное учебное заведение, маминой вины нет. У каждого есть шанс, но надо его правильно использовать».

С годами таких рассуждений становится все больше. В 2000 году — 40 процентов.

В сочинениях подростков многое верно и справедливо. За их суждениями — огромные сдвиги в нашей жизни. Ориентиры — чувства, вкусы, образ мыслей, стремления — перемещаются к личному, частному, приватному. На мой взгляд, в этом перемещении устремлений и интересов человека к индивидуальному проявляется очеловечивание нашей жизни. Ведь еще недавно личное благополучие, собственные интересы объявлялись атрибутом чуждого нам буржуазного мира. Теперь хорошо известно, что ревнители этой идеологии к самим себе эти постулаты не применяли. Но нельзя не сознавать, какие тяжелые испытания, издержки, соблазны, деформации ждут нас на этом пути.

Порекомендовал одиннадцатиклассникам прочитать «Чернобыльскую молитву» Светланы Алексиевич. И вот как-то перед уроком вижу у себя на столе письмо. Читаю:

«Лев Соломонович!

Я немного боюсь с вами разговаривать, тем более упрекать вас. Поэтому решила написать. Понимаете, я в пятницу решила прочитать перед сном страниц десять «Чернобыльской молитвы». Но окончилось все тем, что я отложила книгу только тогда, когда прочитала ее полностью, все 224 страницы. На улице уже было светло. В 9 утра мне надо было уходить к репетитору. Но какой может быть репетитор, когда я всю ночь проплакала, с первой страницы до последней. С утра наволочку просто выжимать надо было. Мне просто жить не хотелось. Я два дня ходила под впечатлением и в субботу тоже не могла заснуть. Так вот я хотела бы вас спросить, почему вы не предупредили, какая это книга, почему сделали обязаловку, когда она даже и в программу школьную не входит. И неужели вы считаете, что такую книгу можно читать 16-летнему человеку, когда психика особенно уязвима, нервы расшатаны, когда от недосыпа из-за подготовки к экзаменам в институт кажется, что жизнь отвратительна, а тут еще это. Извините меня, если я немного резка. Я просто посчитала нужным, чтобы вы знали мое отношение к этому. С уважением (Подпись)«.

Я сказал, что никакой обязаловки не было, что рекомендовал я эту книгу, потому что не хочу, чтобы мои ученики и их дети через такое или подобное прошли. А главное, я рад, что моя ученица способна проплакать всю ночь над чужой болью.

Однажды, в связи со стихотворением Твардовского «Я знаю, никакой моей вины…», я сказал на уроке, что хотя «никакой моей вины» в том, что учителя у нас по многу месяцев не получают зарплату, нет, но мне, лишь один раз на три дня позже получившему отпускные, стыдно смотреть им в глаза. И когда я рассказываю в 10-м классе о том, как Чехов вместо того, чтобы поехать за границу, отправился в мучительный для него, уже больного, путь на Сахалин, многие в классе смотрят на меня непонимающе.

— А вы-то чем виноваты? — говорят мои ученики, когда я с болью рассказываю о трагических страницах ушедшего времени.

— Хотя бы в том, что не одно десятилетие на уроках по «Поднятой целине» оправдывал коллективизацию и даже раскулачивание.

— Но вы же верили в это тогда?

— К стыду моему, да.

— Не виноват же Котов в том, что идея, в которую он верил и которой был предан, оказалась бесчеловечной, — сказал мне при обсуждении фильма Никиты Михалкова «Утомленные солнцем» один из самых думающих учеников одиннадцатого класса.

Но, естественно, не в учениках, не в уроках литературы, не в школе лишь тут дело. Тут дело в атмосфере нашего времени. Русскую классическую литературу отличает нравственный максимализм, ожоговая реакция на чужую боль, стремление туда, «где униженье, где грязь, и мрак, и нищета» (Блок). Но в наше время все это нередко воспринимается как нечто несвоевременное и чужеродное.

Мне позвонил главный редактор газеты «Литература» и сказал, что одна из опубликованных в ней моих статей разгромлена в газете «Ветеран» профессором Георгием Плисовым как вредная и порочная. Внимательно перечитал свою статью, но так и не понял, в чем же там крамола. Достал газету «Ветеран» с разгромной статьей. Читаю:

«Л.С. Айзерман в статье „Уроки совести“ выступает против стремления сегодня найти виновных вокруг себя и не спрашивать с самих себя, его настораживает желание все списать на обстоятельства и все снять с самого человека», — пишет Плисов.

Ах, вот, оказывается, в чем я грешен, идя, по мысли профессора, «вслед за Н. Бердяевым и С. Булгаковым». По крайней мере хоть записали в неплохую компанию.

«Ветеран» — газета левопатриотическая. Но некоторые либералы полностью солидарны с ее автором и даже идут еще дальше. Из статьи Валерии Новодворской в журнале «Новое время»:

«Мне показалось, что в лицо мне дышит депрессивная русская литература, наша болотная великая классика (и чем величественней, тем болотней), и эта концентрация из Чехова, Достоевского, Горького, Короленко нисколько не выветрилась за столетие, она сохранилась в народном, интеллигентном сосуде и до сих пор действует как смертельный, парализующий яд…

Конечно, несчастных надо пожалеть, помочь им, ежели кто может, но не ставить в пример. Логично? Несчастье не цель, беда не карьера.

Но это там, на Западе, где логика действует, как квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. А у нас князь Мышкин из романа «Идиот» чуть ли не святой, явная заготовка «делать жизнь с кого». Зачем было делать благородство и доброту такими бессильными и неумелыми, полусумасшедшими и заставлять кончить в клинике для душевнобольных?

Мы и не подозреваем, какая мощная разрушительная традиция тянется к нам, будто шлейф от пехотной мины, на которую напоролись мы еще в XIX веке. Чехов, Достоевский… Платон Каратаев и капитан Тушин — дальние родственники князя Мышкина, такие ходульно-прописные у Толстого…

Сначала российская действительность тащила искусство в могилу, теперь уже художественная традиция толкает жизнь в тот же могильный ров«.

«Известия» 28 июня 2001 года. На «Прямой линии» Евгений Киселев. Вопрос:

— Вас не смущает такое положение, при котором вы получаете зарплату в 35 тысяч долларов, а ветеран труда или войны — 60 долларов в месяц?

— Я абсолютно честно вам скажу: действительно, я получаю большую зарплату. Хотя та цифра, которой вы располагаете, явно преувеличена. Я аккуратно плачу налоги, и из этих денег платят пенсии и пособия многим людям. Думаю, каждый человек, платящий налоги, имеет право получать в нашей стране сколь угодно большую зарплату. Ради этого, извините за пафос, шли на баррикады в 91-м.

— Шахтеры тоже ходили на баррикады…

— А это вопрос к владельцам шахт, которые им мало платят. Когда мало платят пенсионерам, — это вопрос к государству. Я ни одной государственной копейки не получаю уже много лет, давно работаю в «частном секторе».

Ну, насчет того, что Евгений Киселев только наполняет наши кошельки своими налогами, он, конечно, лукавит. Киселев получает свои деньги в «частном секторе», который живет на рекламу. Стоимость же рекламы, это понятно и младенцу, раскладывается на стоимость рекламируемых товаров. Так что, покупая стиральный порошок «Миф» и средство от жира «Ферри», растительное масло «Злато» и сливочное из Новой Зеландии, пиво «Клинское» и «Три медведя», пепси-колу и «дирол без сахара», прокладки и памперсы, холодильник «Электролюкс» и автомобиль «Рено», мы финансируем и Евгения Киселева.

И, конечно, можно было бы поспорить о том, во имя чего в августе 1991 года люди шли на баррикады.

Но это не главное. А главное в том, как рассуждает один из наших властителей дум. Люди живут плохо. Им мало платят. Они не могут прожить на пенсию. А я-то тут при чем? Моя совесть чиста. Я плачу налоги.

Чего же мы хотим от школьников?

И все это (я имею в виду, конечно, не только Киселева, я приводил в своих записках многие рассуждения оправдывающихся и оправдывающих) — в стране Толстого, Чехова, Достоевского, Блока, Ахматовой, в стране, где все больше обращаются к Христу и Евангелию, все чаще новорожденных крестят, а умерших отпевают, а Рождество и Пасха поистине становятся не только церковными, но общенародными праздниками.

Лев Айзерман

562


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: