Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Поиски союзников

Одним из последствий Большого террора было ухудшение международной репутации СССР. Сталин, несомненно, понимал, что западное общественное мнение, особенно его левую часть, шокируют расстрелы заслуженных большевиков. Он позаботился о том, чтобы репрессии сопровождались энергичной пропагандистской кампанией. На европейских языках значительными тиражами публиковались материалы московских процессов, на которых подсудимые – соратники Ленина и другие старые большевики – каялись в подготовке террористических актов против Сталина и связях с зарубежными разведками. Приглашенные в Москву западные общественные деятели, как, например, немецкий писатель Л. Фейхтвангер, использовались как своеобразные агенты влияния. Оказавшись между молотом нацизма и наковальней сталинизма, они были готовы многое не замечать и во многом обманываться. Однако у западных политиков, принимавших реальные решения, были все основания не только не доверять Сталину, но рассматривать взрыв террора и истерию выявления «врагов» как свидетельство слабости его режима. Одним из ключевых аргументов скептиков стала чистка командного состава Красной армии. Сталинские и западные представления о последствиях террора явно расходились. Сталин, одержимый идеей уничтожения «пятой колонны», просто не понимал, что на Западе аресты и расстрелы могут восприниматься иначе, чем свидетельство силы.

Вместе с тем первые симптомы разрушительного воздействия террора на военный потенциал СССР появились очень быстро. В июне 1938 г. один из самых высокопоставленных генералов госбезопасности, начальник управления НКВД по Дальневосточному краю Г. С. Люшков, перешел границу СССР с Маньчжурией и предложил свои услуги японским властям. Конечно, Люшков был предателем. Однако на путь предательства его подтолкнул Сталин. Люшков верно служил режиму и проливал кровь других, пока не понял, что его собственные дни сочтены.

Получив вызов в Москву, Люшков предпочел перебежать к японцам. Люшков знал очень много. Он долго работал в Москве, бывал у Сталина и был отлично осведомлен о состоянии дел на Дальнем Востоке, составе и расположении советских войск. Все это Люшков открыл противнику. Усугубляя ситуацию, Сталин отправил на дальневосточные рубежи комиссию, под контролем которой были проведены аресты среди военных. На таком фоне в конце июля – начале августа 1938 г. произошли пограничные столкновения Красной армии с японскими силами у озера Хасан. Сталин внимательно следил за этими событиями и требовал решительных действий. В разговоре с командующим Дальневосточным фронтом маршалом В. К. Блюхером, который опасался применять авиацию, Сталин дал категорический приказ:

Мне непонятна Ваша боязнь задеть бомбежкой корейское население, а также боязнь, что авиация не сможет выполнить своего долга ввиду тумана. Кто это Вам запретил в условиях военной стычки с японцами не задевать корейское население? Какое Вам дело до корейцев, если наших людей бьют пачками японцы? Что значит какая-то облачность для большевистской авиации, если она хочет действительно отстоять честь своей Родины.

Военные действия закончились победой советской стороны. Однако они выявили серьезные недостатки подготовки войск и командования ими. Сталин, как обычно, заподозрил измену. Маршал Блюхер был арестован и погиб в тюрьме в результате жестоких пыток.

Вместе с тем было бы неправильно утверждать, что только репрессии против военных и представления западных лидеров о слабости СССР сыграли ключевую роль в ухудшении отношений между Сталиным и его западными партнерами. Скорее, массовые аресты в СССР дали дополнительные аргументы тем, кто и без того видел немало оснований, чтобы не доверять Сталину. Временное сближение с Францией в середине 1930-х годов не выдержало испытаний, несмотря на быстрый рост нацистской угрозы. В войне в Испании СССР и западные демократии занимали разные позиции. Свою лепту в диссонанс коллективной безопасности вносила фундаментальная непримиримость интересов двух систем, несовместимость сталинизма и буржуазных демократий. Во второй половине 1930-х годов западные лидеры предпочли умиротворение Гитлера союзу со Сталиным. Своей высшей точки эта политика достигла в позорном Мюнхенском соглашении. 30 сентября 1938 г. вожди фашистских держав Гитлер и Муссолини подписали с лидерами Великобритании и Франции Чемберленом и Даладье договор о передаче Германии Судетской области Чехословакии. При этом саму Чехословакию ультимативно вынудили принять это фатальное для нее соглашение. Советский Союз просто проигнорировали, несмотря на его участие в пакте взаимопомощи с Францией и Чехословакией. Фактически Сталину указали на дверь в большой европейской политике.

Безусловно, для советского вождя это было личное унижение. Мюнхен, скорее всего, усилил опасения Сталина о возможности сговора демократий и фашистов за счет СССР, о направлении нацистской агрессии на Восток. У Сталина не было возможности реагировать на Мюнхен с позиции силы. Помимо заявлений, в конце сентября было предпринято демонстративное, едва ли взволновавшее участников Мюнхенского соглашения усиление группировки Красной армии на западных границах СССР. Причем уже 16 октября 1938 г. Политбюро приняло решение распустить части, призванные из запаса на войсковые сборы в связи с чехословацкими событиями. Из армии вернулись 330 тыс. военнослужащих, а также 27,5 тыс. лошадей и около 5 тыс. автомашин и тракторов. Силы немалые, но вряд ли что-нибудь решающие.

На внешнеполитическом поле мюнхенская политика не оставила Сталину иного выбора, как попытаться вбить клин между западными демократиями и Гитлером. Этой задаче служила серия демаршей, осуждавших Великобританию и Францию и, напротив, приглашавших Германию к улучшению двусторонних отношений. Наиболее весомо такие заявления прозвучали в докладе Сталина на XVIII партийном съезде в марте 1939 г. В выступлении, названном на Западе «речью о жареных каштанах», Сталин предупредил британцев и французов, что не собирается таскать для них каштаны из огня, что считает их провокаторами, стремящимися столкнуть СССР с Германией. Немцам же Сталин заявил, что западным странам не удалось «поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований». Буквально через несколько дней хрупкое перемирие в Европе было взорвано. Гитлер, уверенный в своей безнаказанности, захватил всю Чехословакию. Даже оптимистам становилось ясно, что Мюнхен вел к мировой войне. Акции Сталина как третьей силы поползли вверх. Он получил возможность выбирать.

Весна и лето 1939 г. прошли в бесконечных дипломатических маневрах и переговорах. Разобраться в их сути и реальных намерениях сторон было непросто самим участникам событий, не говоря уже о современных историках. Никто не доверял никому, каждый старался перехитрить партнера. Переговоры СССР с Великобританией и Францией не стали исключением. Они шли трудно и плохо, несмотря на усилия советского наркома иностранных дел М. Литвинова, связавшего свою политическую репутацию с курсом на сплочение антигитлеровских сил с участием СССР. В начале мая 1939 г. Сталин сделал решительный шаг, отправив Литвинова в отставку. Наркомом иностранных дел по совместительству был назначен председатель правительства Молотов. Это был, несомненно, дружественный жест в сторону Германии. Кроме того, с приходом Молотова изменился механизм принятия внешнеполитических решений в СССР. Сталин сумел полностью сосредоточить внешнюю политику в своих руках, не только по существу, как было и ранее, но также технически. Молотов как постоянный собеседник или слушатель был более удобен для Сталина, чем Литвинов, довольно редко посещавший сталинский кабинет. Этот организационно-политический аспект сыграл важную роль. Сталин приспосабливал систему высшей власти к своим привычкам и ритму жизни. Замена Литвинова Молотовым была частным случаем такого приспособления.

Чего больше хотел Сталин – нажать на западных партнеров или протянуть руку нацистам? Существует соблазн полагать, что Сталин задолго до рокового 1939 г. принял твердую линию на сближение с Гитлером. На поверхности лежат такие аргументы, как родство тоталитарных режимов и недоверие к переменчивым и отступавшим перед грубой силой западным демократиям. Однако на самом деле общие соображения – шаткий фундамент. Мы располагаем фактами, которые говорят и за, и против такой точки зрения. По свидетельству Микояна, Сталин одобрительно высказывался о чистках 1934 г., проведенных Гитлером. Известны зондажи на предмет установления контактов с Гитлером, предпринятые по инициативе Сталина. Наконец, дело увенчалось впечатляющей демонстрацией советско-германской «дружбы» осенью 1939 г. Однако противоположных примеров тоже немало – заметная антинацистская пропаганда в СССР, массовые репрессии против советских немцев, проводимые несмотря на резкую реакцию нацистского правительства. Сигналы к сближению чередовались у Сталина с явным раздражением против Гитлера. В сентябре 1938 г. на записке НКВД о ликвидации кладбища времен Первой мировой войны немецких солдат и офицеров в Ленинградской области Сталин поставил не просто свою обычную резолюцию «за», но разразился эмоциональным замечанием: «Правильно (снести и засыпать)». По утверждению германского переводчика на переговорах И. Риббентропа в Москве, Сталин отверг проект оптимистического коммюнике для печати со словами: «Не думаете ли вы, что мы должны несколько больше считаться с общественным мнением в обеих наших странах? В течение многих лет мы ушатами лили помои друг на друга […]». Это свидетельство выглядит вполне правдоподобно. У Сталина были все основания делать такие заявления.

В любом случае, какими бы ни были истинные настроения и предпочтения Сталина, инициатива заключения советско-германского пакта о ненападении исходила от Гитлера. События стали развиваться стремительно, когда Гитлер решил, что его вторжение в Польшу требует демонстрации лояльности со стороны России. Форсируя заключение соглашения со Сталиным, Гитлер бросил на чашу весов свой последний аргумент. 21 августа он отправил советскому вождю личное послание, в котором содержался более чем прозрачный намек на скорую войну с Польшей и выражалось исключительно нетерпеливое желание заключить советско-германский пакт о ненападении в считаные дни. С этой целью Гитлер просил принять в Москве уже 22, в крайнем случае 23 августа своего министра иностранных дел Риббентропа. В тот же день, 21 августа, Молотов вручил германскому послу в Москве ответное письмо Сталина Гитлеру. Сталин дал согласие на приезд Риббентропа 23 августа.

Сталин и Молотов приняли Риббентропа именно в этот день. Встреча была вежливой и даже дружеской. Обе стороны получили то, что хотели. Наряду с пактом о ненападении был подписан секретный протокол, подготовленный по настоянию Сталина. В соответствии с ним Германия и СССР произвели между собой раздел Восточной Европы. Восточные области Польши (Западная Украина и Западная Белоруссия), Латвия, Эстония, Финляндия признавались сферой советских интересов. Германия поддержала также советские притязания на Бессарабию. Вскоре в результате новых согласований в советскую сферу влияния вошла также Литва. В общем, это был своеобразный Брестский мир наоборот. Гитлер нуждался в безопасности границ с СССР и заплатил за это территориальными уступками.

Сталин держал в своих руках все нити советско-германских переговоров, допуская к ним лишь Молотова. Соглашение с Гитлером было его детищем. Вошедший в историю под названием «пакт Молотова – Риббентропа», фактически это был договор Сталина и Гитлера. Сталин брал на себя всю ответственность за «дружбу» с Германией, и у него определенно для этого были свои мотивы. Именно эти мотивы представляют особый интерес для биографов советского диктатора.

Начнем с морально-политических аспектов проблемы. Сталин, как и его наследники, вполне осознавал, что любые договоренности с Гитлером морально ущербны, уязвимы с политической точки зрения и могут быть восприняты крайне отрицательно. Лучшее тому доказательство – упорство, с которым в СССР отрицали наличие секретного протокола и объявляли фальшивками его копии, увидевшие свет. Сталин понимал, что резкий поворот от ненависти к дружбе с нацистами неизбежно породит идеологическую дезориентацию как внутри СССР, так и в мировом коммунистическом движении. Однако эта проблема была в конечном счете второстепенной. Ее решили при помощи простых идеологических объяснений: так нужно для интересов социализма. Для сомневающихся, как всегда, были припасены репрессии. Моральный аспект проблемы приобрел гораздо больший вес позже, когда нацизм был побежден и осужден мировым сообществом как безусловное зло.

В 1939 г. в отношениях с Гитлером политики даже самых демократических стран позволяли себе более чем гибкие подходы, оправдывая себя формулой «лишь бы не было войны». Великобритания и Франция в 1939 г. с трудом находили основания для самоуважения, и было бы наивно требовать уважения к ним со стороны Сталина. Речь тогда шла не о принципиальной недопустимости соглашений с Гитлером, а об их характере. Как прагматичный политик Сталин действовал не хуже мюнхенцев. Однако Сталин был не просто прагматичным политиком. Мюнхенцы, отводя удар от себя, отдали на растерзание Гитлеру формально одну, а фактически несколько малых стран. Сталин не остановился на этом рубеже, но и сам принял участие в дележе. Сталин был уверен, что мюнхенцы подталкивали Гитлера на восток, и поэтому без колебания развязал Гитлеру руки для движения на запад. Сталин, наконец, возвращал «свое». Мотив восстановления исторической справедливости, присоединения того, что силой было отнято у Российской империи в момент ее ослабления, несомненно, присутствовал в размышлениях советского вождя. Этот мотив в той или иной мере сочувственно воспринимался как внутри СССР, так и за его пределами.

Трудно сказать, какое место в размышлениях Сталина занимали моральные соображения, но очевидно, что более весомыми для него были другие интересы, связанные с непосредственной угрозой войны. По поводу сталинских геостратегических расчетов накануне мировой войны существует немало точек зрения. В подтверждение одной из них приводят «запись» речи Сталина на заседании Политбюро 19 августа 1939 г., накануне подписания пакта. Опубликованная во Франции в конце 1939 г., она вызвала сенсацию как разоблачение «истинных» планов Сталина в начавшейся войне. Суть расчетов Сталина, которыми он руководствовался при заключении пакта с Гитлером, в «записи» была изложена так:

Мы совершенно убеждены, что, если мы заключим договор о союзе с Францией и Великобританией, Германия будет вынуждена отказаться от Польши и искать modus vivendi  с западными державами. Таким образом, войны удастся избежать, и тогда последующее развитие событий примет опасный для нас характер.

Сталин якобы полагал, что без пакта не было бы войны, и именно поэтому поспешил его заключить. Война же, как следовало из «записи», была нужна Сталину для ослабления Запада, расширения границ СССР и коммунизации Европы. «Запись» компрометировала Сталина в глазах Гитлера, а также наносила удар по французской компартии как агенту вражеских сил. Это вполне выясняет причины появления публикации «секретного документа».

Большинство историков никогда не придавали значения этой фальшивке. Архивы Политбюро и Сталина также не содержат ни малейших хотя бы косвенных намеков не только на подобное выступление вождя, но и на сам факт проведения заседания Политбюро 19 августа. Ничего удивительного в этом нет. Нужно совершенно не понимать суть сталинской диктатуры конца 1930-х годов, чтобы предполагать возможность такого заседания и столь откровенных выступлений Сталина перед соратниками, в мнении, да и в самом существовании которых он совершенно не нуждался. Однако «запись выступления Сталина», как и многие другие известные фальшивки такого рода, свидетельствует об определенной точке зрения на Сталина и его действия. Согласно этой крайней точке зрения, Сталин заключил пакт, потому что желал войны в Европе. А именно на войну, как средство осуществления своих планов, Сталин более всего и рассчитывал.

Противоположное мнение сформулировал сам Сталин. Судя по записи в дневнике руководителя Коминтерна Г. Димитрова, на встрече 7 сентября 1939 г. Сталин заявил:

Мы предпочитали соглашение с так называемыми демократическими странами и поэтому вели переговоры. Но англичане и французы хотели нас иметь в батраках и притом за это ничего не платить! Мы, конечно, не пошли бы в батраки и еще меньше ничего не получая.

Никто, конечно, не заставляет верить в искренность этих слов. Однако точка зрения, согласно которой Сталин был вынужден заключить пакт с Гитлером, потому что оказался в изоляции и был обманут потенциальными западными союзниками, также имеет право на существование.

Широкий разброс мнений и предположений о мотивах действий Сталина в августе 1939 г. отражает сложность самих предвоенных событий и международных интриг. Однако имеющиеся сегодня документы и свидетельства позволяют с уверенностью говорить о следующем. Советско-англо-французские переговоры действительно продвигались плохо, причем по вине обеих сторон. Сталин находил в этом очередные подтверждения тому, что Запад пытается умиротворить Гитлера за счет СССР. Скорее всего, Сталин считал неизбежной войну Германии с Польшей при любом раскладе сил и вряд ли ошибался. Результаты такой войны были непредсказуемы для СССР. Нацистские силы выходили на советские границы. Предлагая пакт, Гитлер был готов заплатить за него неплохую цену. У Сталина появился шанс без особого риска прирастить советские территории и расширить пояс безопасности, отделявший СССР от набиравшей обороты войны на западе. Свою роль играл японский фактор. Весной 1939 г. начались столкновения советских и японских войск в Монголии. Первоначально события развивались неудачно для Красной армии. Однако ко времени переговоров с Риббентропом были достигнуты решающие победы. Это укрепило позиции Сталина в диалоге с Германией. Заключение пакта наносило Японии дипломатический удар. В обозримой перспективе она уже не могла рассчитывать на германского союзника в противостоянии с СССР. Нет серьезных оснований отрицать, что Сталин руководствовался такими соображениями.

В конечном счете в августе 1939 г. Сталин мог чувствовать себя победителем. Он сумел заключить договор с крупнейшей мировой военной силой и отложил свое столкновение с ней на какое-то время, а при благоприятном ходе событий – надолго. Он вернул немалую часть территорий, утраченных Россией два десятилетия назад. Перед Сталиным открывались перспективы дальнейшего балансирования между вовлеченными в войну европейскими державами со всеми преимуществами «третьего радующегося». Конечно, подписание пакта с Германией и секретного протокола бросали тень на коммунистическую репутацию СССР. Но это была сравнительно незначительная неприятность. Заглядывал ли Сталин далеко вперед, рассчитывая создать коммунистическую империю на значительной части Европы? Такие мечты плохо вяжутся с ситуацией 1939 г. Заключал ли он пакт для того, чтобы спровоцировать войну? Не было нужды провоцировать то, к чему мир катился с неизбежностью благодаря агрессии нацистов. Другое дело, что мы уже никогда не узнаем, какой была бы эта война, не подпиши Сталин соглашение с Гитлером и продолжай он тянуть время на переговорах с британцами и французами.

Не узнаем мы и того, каким было бы сегодня отношение к пакту и секретному протоколу, если бы Сталин рассматривал эти документы лишь как фактор сдерживания Германии и не вышел за рамки военно-дипломатического давления на соседей, отданных в его сферу влияния. Скорее всего, в этом случае советско-германские договоренности считались бы не вполне приличными, но обоснованными маневрами прагматичного политика. Однако Сталин был вождем тоталитарной системы. Договор с Германией он использовал не просто для того, чтобы ограничить проникновение нацистов в сопредельные СССР страны, но и чтобы поглотить новые территории. Поглощение в сталинском варианте означало агрессию и кровавые социальные чистки. На обочине Второй мировой войны Сталин развернул свою собственную.

Источник: "Сталин. Жизнь одного вождя" Олег Хлевнюк 

122


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: