Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Утомлённые грамотой

Язык мой - враг мой?

Куда идёт русский язык? Насколько опасно для него вторжение иностранных и просто странных слов? К чему приведёт «языковая свобода»? Об этом и многом другом — в интервью «ЛГ» доктора филологических наук, директора Института лингвистики РГГУ Максима КРОНГАУЗА.

— В вашей книге «Русский язык на грани нервного срыва» есть такие слова: «Глупо говорить о его (языке. — В.Б.) засорённости, глупо вообще пенять на язык, коли жизнь у нас такая. И надо быть терпимее и помнить, что слова суть отражения». Неужели не надо возмущаться тем, что происходит?

— Может быть, и надо, но так специалисты — лингвисты, филологи — рискуют оказаться в изоляции. Они могут поучать, рассказывать, как сделать язык чистым, красивым, но вряд ли от этого ситуация изменится. Единственная приемлемая, во всяком случае для меня, позиция состоит во взаимодействии с обществом и наблюдении за состоянием языка.

Идёт совершенно естественный процесс, ставший следствием огромных внешних изменений — политических, экономических, технологических. Язык становится иным, чтобы обслуживать наши потребности. Это можно обсуждать, об этом можно спорить, но ужасаться и возмущаться, на мой взгляд, неконструктивно.

— Были ли в нашей истории периоды, когда русский язык резко менялся?

— Были. И всякий раз это становилось следствием серьёзных перемен.

Большое количество заимствований появилось в Петровскую эпоху, во время технологического прогресса, всплеска интереса к загранице: баталия, виктория, фортеция, политес, ассамблея. В послереволюционное время, когда возник новый политический строй и изменился весь уклад жизни, возникли слова: ликбез, совдурак, соглашательство, нацмен, женкор.

Мы видим сходство с теми историческими периодами, но в нашем времени есть и своя уникальность. На нынешнее состояние языка огромное влияние оказал Интернет — ничего похожего раньше не было.

— Хорошо, будем реалистами. Есть ли положительный момент в том, что происходит?

— Конечно. Если бы не многочисленные заимствования, мы бы просто не справились с ситуацией: то есть не могли говорить о том, что происходит, не понимали бы друг друга.

— Максим Анисимович, разве в русском языке недостаточно синонимов тех или иных иностранных слов?

— Да, русский язык мог использовать свой потенциал — образовывать новые слова с помощью собственных корней. Однако — и это вызывает в обществе наибольшее раздражение — он пошёл по пути заимствований. Взяв чужие корни, в подавляющем большинстве английские, стал образовывать при помощи собственных суффиксов, приставок слова-родственники. Например, от слова «пиар» образовались «пиарщик», «пиарить»...

— А всем ли «пришельцам» уютно в русском языке?

— Борьба с заимствованиями идёт внутри самого языка. Чужое слово либо исчезает, либо осваивается и перестаёт восприниматься как иностранное. Можно привести массу примеров, когда оно обрусело. Различных заимствований в русском языке огромное количество, и ничего страшного в этом нет.

Сейчас русский язык тоже активно использует свои ресурсы на освоение новых слов, на их «одомашнивание».

— В конце сороковых — начале пятидесятых годов, когда шла «борьба с низкопоклонством перед Западом», русский язык «чистили» от иностранных слов. «Голкипер» заменили «вратарём», «норд» — «севером», «шофёр» — «водителем». Это помогло языку?

— Пока действовал запрет на иностранные слова, использовались только русские. Но как только позволили выбирать, они стали конкурировать между собой. Такой же «спор» шёл и между другими словами.

Приведу пример иного рода. В XIX веке министр просвещения России славянофил Александр Семёнович Шишков в противовес иностранным предложил использовать русские слова — например, мокроступы вместо галош, трупоразъятие вместо анатомии, шарокат вместо бильярда. Но насильственное внедрение не имело успеха.

Много и часто использовал в своих произведениях новые слова Александр Исаевич Солженицын. Но в русский язык — об этом можно сожалеть или признать справедливым — они не вошли. Также можно спорить о том, какие слова лучше — русские или заимствованные.

— Что вы скажете о словах-паразитах? Обо всех этих «как бы», «конкретно», «в натуре»...

— Конечно, в больших количествах они режут слух, мешают коммуникации. Но их дозированное использование, по-моему, допустимо — они заполняют паузу, дают человеку подумать, что сказать дальше.

— Может быть, всё же следует использовать Закон «О государственном языке»?

— Он предусматривает наказание, но не конкретизирует, какое именно и за что. Поэтому можно постоянно задумываться: преступают государственные деятели в своих выступлениях закон или нет? Между прочим, он сам сформулирован с употреблением не вполне литературных выражений, то есть бюрократических оборотов.

Кстати, это весьма актуальная тема: должны быть законы доступны всем или только профессиональным юристам? Если они непонятны, как их можно соблюдать?

— Открыл закон и прочитал: «При использовании русского языка как государственного языка Российской Федерации не допускается использование слов и выражений, не соответствующих нормам современного русского литературного языка...» Тогда почему герои книг, фильмов и спектаклей порой используют ненормативную лексику?

— То, что случилось за последние, наверное, лет двадцать, — настоящая катастрофа для языка. Ненормативная лексика вырвалась на свободу, когда ломали различные запреты. Если в начале перестройки появление матерных слов в литературе и искусстве оказывало сильное эмоциональное воздействие на зрителей, то, расплодившись, эти выражения перестали работать как художественный приём. Ненормативная лексика была опасным оружием, а превратилась в грязь, покрывающую нашу речь.

— Кто должен хранить или охранять язык? Может быть, лингвисты?

— Сначала надо разобраться: какой язык? Живой? Или его идеал? Если мы говорим об идеале, то такую миссию выполняют словари. Лингвисты же фиксируют развитие языка, находят компромисс между старым и новым. И особенно важная и ответственная роль им принадлежит сегодня, во время активных перемен. Если лингвист слишком консервативен и отбрасывает всё новое, то в результате он получает красивый язык, на котором уже не говорят. Если же брать в расчёт лишь новое, забывая о старых нормах, результатом станет разрыв между поколениями.

Важно найти компромисс между консерватизмом и радикализмом, иначе говоря, не дать языку разорваться на две части.

— Ваша идея создать музей вышедших из употребления слов наверняка нашла отклик...

— Нужна коллективная память, когда люди будут вспоминать старые, дорогие сердцу слова, связанные, может быть, с памятными событиями в жизни, и «сдавать» их в музей. Как осуществить такую идею? Парадоксально, но для сохранения традиций нужно использовать новые технологии. Эта идея, скорее всего, будет реализована в Интернете.

— Скажите, а много ли сейчас писателей, которые изъясняются на нормальном языке?

— Достоинство литератора, как мне кажется, не в том, чтобы писать, соблюдая все правила орфографии и пунктуации, а в том, чтобы язык был оригинальным. Скажем, наши великие писатели Достоевский и Толстой в своё время выпадали из «общего ряда», но важно, что по одной их фразе становилось ясным, кто автор. Андрей Платонов — вот, пожалуй, самый замечательный пример яркого и самобытного, хотя и совершенно «неправильного» языка.

Сейчас есть масса людей, которые пишут по правилам, но их язык совершенно не отличим от других. Он гладкий, но серый.

— Нынешняя молодёжь, мягко говоря, «не отягощена» грамотностью. Не оттого ли, что мало читает?

— Утверждать, сколько они читают, я не могу. Сегодня читают иначе и другое. Книжки менее популярны, информацию молодые люди в основном черпают из компьютера.

При общении со своими студентами я поражаюсь несовпадению наших с ними базовых знаний. Более того, сейчас вообще нет общепризнанного обязательного канона. Раньше были произведения, которые читали все — например, «Мастер и Маргарита»... Люди «перекликались» цитатами — из Ильфа и Петрова, Окуджавы, братьев Стругацких, Трифонова. Сейчас это невозможно — мы потеряли общее поле, на котором существовали.

Почти не осталось точек соприкосновения не только между представителями разных поколений, но и между сверстниками. Нельзя сказать, что все молодые знают одни и те же тексты.

— Каким вам видится русский язык будущего? Чем сердце лингвиста успокоится?

— Прогнозы — дело неблагодарное. Но в сегодняшнем обществе заметна тяга к консерватизму, в том числе языковому. Общество в штыки принимает различные изменения в словарях, вплоть до включения туда новых слов. Так, недавно всерьёз обсуждалось, нужно ли включать в словарь слова гламур и блог, хотя они не просто вошли в русский язык, но и употребляются чаще, чем многие исконно русские слова. Однако консерватизм — всего лишь одна из существующих тенденций.

Язык, как показала история, подвержен внешним влияниям. И если в политической и социальной жизни, а также в области технологий нас ждут перемены, это снова отразится на языке.

Беседу вёл Валерий БУРТ

463


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: