18+

Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Как травили Наздратенко (Часть 2)

Приморье – край в тельняшке, Наздратенко – парень из тайги

Гайдар и Чубайс должны были сменить Ельцина во второй половине 90-х. Похоже, знали, что терпению государственников в спецслужбах подходит конец. Хотели опередить. Но для этого им нужны были деньги, очень много денег. Конечно, могли обратиться к американским кураторам, но ведь на этом можно было спалиться. Требовался легальный источник. И они его избрали. Это был Приморский край с его сказочными океаническими богатствами. И казалось бы, всё уже было на мази – их ставленник Кузнецов стал губернатором, закрепились на неслабых позициях в крае другие их люди. Но неожиданно губернатором вместо Кузнецова стал Наздратенко.

И началась кампания по его дискредитации в глазах Ельцина. А если коротко – травля. Как была организована эта травля и как она происходила – в этом материале.

 

Читать часть 1

 

Край в тельняшке

Сначала – о месте действия и о предыстории конфликта.

Что такое Приморье в обиходном представлении? Красная икра, женьшень, уссурийские тигры и ленинские слова: «Владивосток — далеко, но город-то нашенский». А люди? Какие они, приморцы?

Вла­дивосток находится в два раза дальше от Москвы, чем Байкал. Вода в Тихом океане в два раза солонее, чем в Черном море. А люди… После землетрясения на Сахалине (в Нефтегорске), когда Москва еще спала, во Владивостоке уже собирали помощь, кто что может.

Владивосток. 1994 год

У каждого второго жителя японская автомашина. Пробки с утра до позднего вечера. Но водители проявляют поразительную взаимную уступчивость.

Ещё Чехов отмечал, что «интеллигенции здесь относительно больше, чем в любой русской губернии». Народ здесь одевается тщательно и нарядно.

С концертов люди возвращаются как болель­щики со стадиона, горячо делясь впечатлениями и называя певцов по именам.

Местный драматический театр ежегодно гастролирует то в Японии, то в США. У института искусств своя оперная группа. А со сце­ны дворца культуры химиков можно услышать вполне профес­сиональное меццо-сопрано.

Молодёжь с удовольствием поет «Подмосковные ве­чера» и танцует вальс «На сопках Маньчжурии». Одна из попу­лярнейших телевизионных передач — русские романсы в ис­полнении местных артистов.

Если у приморца недельная командировка в столицу, он успевает побывать на семи спектаклях... Если суточная — на двух... Вернуться и не рассказать сослуживцам, где был, что видел — это просто невозможно.

Приморье не оскудевает талантливыми, образованными лю­дьми. После учёбы в Москве или Санкт-Петербурге (включая учёбу в аспирантуре) приморцы не остаются в столицах. Они знают: их ждут в родных пенатах.

Всеобщий любимец здесь — ансамбль Тихоокеанского флота. И во­обще к людям в форме отношение особое. Один из попу­лярных шлягеров — «А я люблю военных, красивых, здоровен­ных». Владивосток называют городом в тельняшке. Это неточно. В тельняшке — весь Приморский край.

Из-за колоссальной 9-тысячекилометровой удалённости от Москвы Приморье стало для всего Дальнего Вос­тока центром. Но Москва... Хотя бы раз в три года родители везли детей в Москву, вели на Красную площадь. Прильнуть к сердцу Родины — эти слова приморцы воспринимали очень конкретно.

Здесь и патриотизм особенный. Патриотизм пограничного населения, живущего на самом краю своей земли, по соседст­ву с народом, который тоже считает эту землю своей.

Недаром символом Российской империи стал двуглавый орел, левая голова которого была обращена на Дальний Восток.

Чтобы сохранить еди­ное экономическое пространство, цари не брали ни копейки за товар, провозимый далее 700-го километра от Москвы.

При коммунистах значение края выросло стократно. Через его не­замерзающие гавани шло 80 процентов экспорта страны. Здесь сосредоточилось 70 процентов рыбодобывающего фло­та. А с некоторых пор и самый мощный военный округ.

Коммунисты сохранили принцип царских тарифов на провоз грузов и даже приравняли Приморье к районам Крайнего Се­вера.

У нас широта крымская, шутят приморцы, только вот долго­та колымская. Солнца, вроде, хватает, а почвы скудные. Плохо растут овощи, а пшеница — только кормовая. Три четверти продовольствия — привозные.

Все первые секретари Приморья настаивали: краю нужна своя продовольственная база, свои источники энергии. В Москве отмахивались. Продовольствие завезём, энергию по­лучите по проводам. Пусть у вас о другом голова болит. Вы — восточный форпост России. В случае большой заварухи вы — передний край обороны.

В брежневские времена на обо­ронку стали работать целые города: Арсеньев, Артем, Боль­шой Камень. 85 процентов промы­шленности края принадлежало военно-промышленному ком­плексу.

Тем больнее для Приморья стало вхождение в дикий рынок. Перевозка сюда одной тонны зерна подскочила в цене до 400 тысяч рублей. Аренда одного вагона от Москвы до Владивос­тока поднялась до 120 миллионов рублей. Цена Канско-Ачинского угля выросла шестикрат­но. Вагон с солью стоит два миллиона, а доставка — в четыре раза дороже. Провоз в Москву дальневосточных даров моря сегодня дешевле осуществить через... Германию. Цена авиа­ционного билета подскочила до полутора миллионов рублей. А вскоре из-за неспособности края в полной мере расплачи­ваться за поставляемую из Иркутской области электроэнергию в Приморье наступил, как здесь говорят, конец света. Отклю­чение электроэнергии в квартирах стало таким же обычным яв­лением, как заход солнца. Едва ли какой-нибудь другой регион оказался в таком ката­строфическом положении.

Иными словами, словно специально делалось всё, чтобы Приморский край отделился и стал самостоятельным государством.

А народ здесь насколько уравновешенный, настолько и неудержимый в протесте. Это проявилось ещё в 1990 году, когда началась присно­памятная борьба с привилегиями. Толпы народа направились к дачам партноменклатуры. В окна полетели факелы. Дома горе­ли, как свечи. Милиция, КГБ, армия — никто не вмешивался.

 

Парень из тайги

А теперь о Наздратенко, и тоже слегка издалека.

Дальнегорск. 1983 год. Наздратенко и ещё шестнадцать ребят берут дома инструменты. Кто дрель, кто молоток, кто пассатижи. И идут ремонтировать мельницу. Получают 25 тысяч. Баснословная по тем временам сумма. Кладут её на счёт в банке. Покупают экскаватор и бульдо­зер. Получают горный отвод на месторождении олова. И от­крывают предприятие с коллективной собственностью. Без единой государственной доли. Это не тряпками торговать.

Наздратенко ходит по семьям ребят, убеждал, уговаривает, умолял потерпеть. И женщины терпят. Три года ребята получают в месяц не больше 18 рублей. В долгах, как в шелках, но вкладывают все свои заработки в расширение производства. Зато потом, спустя три года любой из них может купить на годовые сбе­режения «Жигули», несмотря на то, что из заработков делались добровольные отчисления в неделимый фонд. Чтобы из этого фонда закупать новую технику, строить новые фабрики, откры­вать новые шахты, строить новые посёлки.

Я побывал в Дальнегорске и своими глазами увидел горно­рудную компанию «Восток». Несколько деталей.

Металлолом лежит расфасованный. В этом контейнере — железки из цветных ме­таллов. В том — стальные. Даже мусорный ящик сделан и покрашен необыкновенно. На въезде сторож с венчи­ком. Стряхнётся с колёс машины грязь — тут же подойдёт и веничком её в совочек. Рассказывают, Наздратенко первое время сам поднимал окурки, спички. Теперь Наздратенко нет, но окурков или спичек я не увидел.

Приехал я внезапно. Уверен, никто не готовился. Тем пора­зительнее было видеть какой-то нереальный, фантастический порядок. Впечатление такое: здесь люди не работают, здесь выставка.

Сегодняшний генеральный директор компании «Восток» Геннадий Лысенко рассказывал:

 
 
 
 
 

— На работу нас принимали так. Давали знакомиться с уставом компании. Согласен? Рабо­тай. Не согласен — иди туда, где можно опаздывать, пить, курить, прогуливать. Замеченный в выпивке лишался двухмесяч­ного заработка. Опоздание, курение в неположенном месте, разбрасывание мусора тоже жестоко наказывалось рублём. Только рублём.

Борьба с пьянством у нас началась задолго до кампании Егора Лигачёва и Михаила Горбачёва. Только эта кампания больно ударила по нам. На всех участников пеклись пирожки, булочки, блинчики. И вот — дрожжи запретили...

Питание у нас пятиразовое и бесплатное. Ну и столовые, как видите, все из резного кедра. Евгений Иванович терпеть не мог столовки, где мужики сидят угрюмые, в телогрейках и едят из алюминиевых мисок. Наши проектанты давали ему свои эскизы, и он потом вносил свои предложения. Терпеть не мог стандартные общаги. Строили не­большие домики с балкончиками, с мансардами. После работы ребята шли в сауну. Отдыхали, а потом резвились на хоккейных площадках, в небольших спортзалах, в теннис играли, на биль­ярде. Евгений Иванович заботился о людях, как капиталист.

В 1987 году вышел закон о трудовых коллек­тивах. Директоров начали избирать. По телевизору это показывали. Мы смотрели и только головами качали. У нас эти выборы с 1983 года были. А потом, когда мы разрослись, в голосовании принимали участие со всех участков 400 делегатов. Закрытое голосование. Помню, 399 — за меня, один воздержавшийся. А ведь я резок был. Но я никогда никого не унижал. В тайге этого не прощают. Был один начальник участка самодур. Плохо он кончил…

Так что и к демократии я привык намного раньше некоторых сегодняшних... Язык не поворачивается назвать их демократа­ми. И к идеологии я не скрывал своего отношения. У нас не бы­ло ни одного лозунга типа «Партия — наш рулевой» или «Эко­номика должна быть экономной». Мы в этом маразме не уча­ствовали. И прежде всего по финансовым соображениям. Ведь все эти тряпки и буквы денег стоили, и немалых. Да если бы я даже захотел что-то там повесить, рабочие первыми бы с меня спросили: ты на какую муру деньги тратишь?

 
 
 
 
 

Бывший посол США Джек Мэтлок говорил Наздратенко: «Здесь у вас капитализм. А там, — он показал в сторону забо­ра, — там ещё социализм».

То есть: Наздратенко строил капитализм, ничего не разрушая, не разбазаривая, не раздавая задарма от­дельным ловкачам то, что заработало несколько поколений. Для него вопроса нет — реформы нужны. Но какой ценой? Ес­ли социальная цена преобразований слишком высока, то грош цена и реформам. Преступно идти в ещё одно светлое буду­щее через несчастья соотечественников.

Итак, что создал Наздратенко в Дальнегорске? Огромную компанию, которой восхища­лись даже иностранцы. И заодно показал, что русский человек не так уж ленив, не так уж безалаберен, не такой уж он халявщик и пьянчуга, как принято считать. Он и при социализ­ме мог работать, как работают при капитализме.

Оклад Наздратенко в компании «Восток» был на не­сколько порядков выше жалованья главы администрации края. Построенные им четыре рудника и пять фабрик работали, как ча­сики. В свои 44 года, непьющий и некурящий, он чувствовал се­бя тридцатилетним. Россия входила в рыночную экономику, и На­здратенко мог с полным правом сказать себе: пришло его вре­мя. У него были все возможности стать одним из крупнейших промышленников Дальнего Востока, а может быть, и всей России. Но…

 «Я видел, как валится страна», — скажет потом Наздратен­ко.

Продолжение

Виталий Ерёмин

131


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: