Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Отчего счастливая бабушка Ляля?

Боже мой, какие ужасные наступили времена! Как жить, как жить?! Сплошные неприятности! Никакого просвета! Денег катастрофически не хватает, кругом — суета, возня и прочая неразбериха, а уж политики, политики! За них и говорить нечего! Утром включила телевизор и — готовь антидепрессанты! Политики сошлись в очередной битве, выясняя, чья любовь к электорату сильней, по городу рыщет свора маньяков, а в Нижней Кацапетовке какой-то недоумок польстился на пенсию несчастной старушки. Тьфу ты, пропасть! Как жить, как жить?!

А тут ещё последние колготки порвались, и на завтрак сплошные сосиски! Вдобавок ко всему — ранний звонок в двери. Маньяк, точно, маньяк! Ну, я ему сейчас, этому маньяку! Пожалеет, что на свет появился!

Не маньяк. Соседка. Глаза заплаканы. Собирает деньги. Умерла бабушка Ляля. Деньги даю. Как не дать? Бабушка Ляля — наша легенда. Лицо истории. Собственно, печального в её смерти немного — срок пришёл.

Бабушке Ляле было девяносто с хвостиком. Размер хвостика не знал никто. Даже она сама. А может быть, и знала, но, как любая женщина, кокетничала, скрывая свой возраст.

Она много кокетничала, бабушка Ляля. Однажды встретила меня на улице, остановила, и, приглядываясь уже слепыми, но очень ясными голубыми глазами, спросила:

— У тебя есть эта… Как её… Ну, мазилка для губ!

— Помада? — сообразила я, — Есть. А зачем она Вам?

— Так это ж… Меня на свадьбу пригласила! А там, говорят, дедок будет! Вот я и намажусь! Чтоб красивая была!

Я, посмеиваясь втихомолку, помаду дала. Не знаю, как она выглядела, но «дедок» после свадьбы у бабушки Ляли поселился. «Он же ж такой глупый, мой Серожа! — рассказывала она всем, — Ничего в жизни не понимает! Ну, да какие его годы! Молодой ишшо!»

«Молодому ишшо Сероже» было около семидесяти. Он был сух, жизнерадостен и совершенно бестолков в житейских вопросах. Но бабушка Ляля это ему прощала. За молодость лет. Только любовно ворчала иногда: «Ох, Серожа, Серожа! Да на что ж тебе те картинки? Лучше б молока купил! Или крупы какой!»

«Картинки» были календариками, яркими блокнотиками, иногда дешёвыми журнальчиками, почему-то преимущественно женскими. Очень уж они нравились «Сероже». Он складывал их в ящик старого серванта и ревниво оберегал от чужих глаз. Бабушка Ляля ворчать ворчала, а и сама время от времени покупала такие картинки, приносила ко мне и смущённо просила: «Посмотри, а? Я-то совсем плохо вижу! Понравятся ему, не понравятся, как думаешь? Только чтоб без голых девок! Нечего ему на этот срам и бесстыжесть глазеть!» Я добросовестно разглядывала журнальчики и давала добро, если «срама и бесстыжести» не обнаруживалось. Бабушка Ляля засовывала журнал в сумку, и, довольная, ковыляла домой, чтобы порадовать своего «Серожу» новой игрушкой.

Говорят, в молодости бабушка Ляля была красавицей. Оттого и прозвали Лялей. Потом прозвище укоренилось, вытеснив собой настоящее имя — Олеся. Родилась Олеся в бедной семье, и сиротой осталась в шесть лет. Забрали девчонку к себе «добрые» люди, чтобы по дому помогала за горбушку хлеба. Дом у «добрых людей» был большой, и хозяйство тоже немалое. «Вот, бывало, пошлют они меня коровник чистить, а я устану — дитё ж совсем! — да так там и упаду спать! Однажды, помню, прямо на полу и уснула! А зима, холодно! Замёрзла бы! — смеялась бабушка Ляля, — Только тёлочка умная была! Легла возле меня, и согрела! А потом меня хозяева нашли! Уж лупили, лупили!»

Удивительно, как хорошо она помнила все подробности своей жизни. И ни разу, вспоминая эти подробности, не пожаловалась на чью-то злобу и несправедливость. «А когда я подрастать стала, — рассказывала она дальше, — уж такая была, уж! Краси-ивая!! Да ты не улыбайся, правду говорю! Что, думаешь, я всегда была беззубая да сморщенная? Нет, милая! Я статная выросла, полная, сиськи — во!» Она выставляла вперёд руки, демонстрируя, какие у неё были «сиськи». Впечатляло…

— Да, так вот! А у хозяйки-то сын был. Женатый уж, только жена от болезни померла рано. В-общем, вдовец. Сколько девок на него заглядывалось — не счесть! А он — ко мне, и так, и этак…. Прилип, как банный лист! А я что ж… Я и не против, он ведь — красавец-парень! Только вот мать его… Я ж бедная, в работницах у них, куда ж! Но он упрямый был, ох, упрямый! «Женюсь! — сказал, — и точка!» Ну, женились мы, да. Только из дома этого пришлось уйти. Выгнала нас свекруха. Две подушки дала, одеяло и сказала: «Сами решили — сами живите! Вон сараюшка, там вам самое место!» А сараюшка-то… Крыша дырявая, печки нету. Спали вначале на соломе. А потом ничего, крышу залатали, печку построили… В-общем, хорошо жить стали! А тут — война. И забрали его сразу. Уж я ревела, ревела… Проводила, и всё. Ни весточки. Ждала, ждала… Долго ждала. Думала, убили. А потом сосед вернулся, Васька, без ноги он, так и отпустили домой. Вернулся и говорит: «Твой-то живой! Только раненный он, без ног. Лежит в госпитале». В этом, как его…

Бабушка Ляля задумалась, махнула рукой и сказала:

— КАстане!

— Где? — не поняла я, — В Казахстане?

— Вот-вот! Ну, я сухарей взяла, да и пошла!

— Куда?!

— Ну, в Кастан этот!

— Пришла?!

— Ну да!

— Ногами?! — изумилась  я.

— Ну, где шла, где подвезли! Солдатики ехали и подвезли. Там у них больница такая… Все инвалидики… Кто без рук, кто без ног. Лежат, бедняжечки, молоденькие такие! И мой там. Домой-то не писал! Без ног потому что. Чтоб обузой не быть. Не хотел со мной ехать! Всё плакал, плакал. А как же я его оставлю? Муж ведь! Взяла на закорки и понесла!

— На себе?! — поразилась я — Вы ж такая маленькая, бабушка!

— Да, маленькая! — засмеялась она, — Я — маленькая, но сильная! Мужик-то — мой! Вот и тащила! Да машины, до вагона… А тут уж, до дома, пешком! Культяпки у него сильно болели, кровью сочились. Вот я и торопилась, чтоб не заболел совсем, и не помер в дороге! Успела… Дома-то легче — и фельшар был, и свекруха! Выходили. Только он всё никак не успокаивался, сына своего вспоминал от первой жены. Сына-то её родители забрали к себе, а потом, как война началась, померли они. То ли от бомбёжки, то ли ещё от чего. А мальчишку в детский дом отправили. В тыл. Ну, так что ж… Раз он плачет, надо, значит, сына найти, и забрать! Собралась я и пошла. Да!

Я уже не переспрашивала, куда. По-моему, ради мужа она могла пойти и на Аляску. «В-общем, нашла тот детский дом, мальчишку забираю — а он в рёв! У него там дружок завёлся. Они были прямо не разлей вода! Вот и ревели оба, расставаться не хотели. Ну, я к заведующей — отдайте, говорю, и второго! Отдали. У второго-то тоже никого — ни матери, ни отца. А тогда сирот много было, вот и отдавали, если найдётся добрый человек! Не то, что сейчас. Ну, так взяла я их и привезла домой. Уж мой-то как обрадовался! Правда, плохо нам пришлось, голодно. Свекруха старая стала, ослепла. Вот. На кого надеяться? Только на меня. Уж так работала, так работала! Заработаю хлебушка, принесу им, а они и рады! Но не смогла я… Пацанов-то спасла, а мой…

Муж мой помер. Так вот. Утром ушла на работу, вечером вернулась — а он уж холодный. Так и не знаю, отчего помер. Может, болезнь какая, а может, мало я его кормила. А потом и свекруха… За ним следом. И осталась я одна, с пацанами. Ну, что делать? Вырастила! Щас письма пишут, да! Один-то в Киеве живёт. Уж внуки у него взрослые. Второй — совсем больной, дом у него в Молдавии. Пишет мне: «Вы, мама, давайте к нам, рядом чтоб!» Да разве ж я Серожу брошу? Ох, домой пора! Он там один, как бы не случилось что!«

Бабушка Ляля спохватывалась и торопилась домой, к своему «Сероже». Я знала, что она говорит правду. И мужа принесла на плечах, и детей забрала. Соседи подтвердили. Наверное, не из Казахстана — это бабушка Ляля что-то перепутала — но разве в этом дело? Дело в том, что поступить иначе она, конечно, могла. Могла, но даже не мыслила. Просто — пошла и привезла. Каким чудом она справлялась, где брала силы — Бог весть. Знала я и то, что приемные дети ей не пишут. Это уж бабуля нафантазировала! А может, и сама поверила в свои фантазии, вот и рассказывала о несуществующих письмах. Но, опять же, дело не в детях. Мало ли детей забывают своих кровных родителей, а тут — неродная мать!

Дело в том, что сама бабушка Ляля считала себя очень счастливым человеком. Счастливым не почему-то, а просто — счастливым, и всё. Как-то я попробовала ей посочувствовать. Мол, и пенсия маленькая, и жизнь такую тяжёлую прожила, и вообще, бедные наши старики! Но она посмотрела на меня снисходительно, улыбнулась и сказала: «Эх, дочка! Это я-то несчастливая?! Знаешь, как меня муж любил? А дети какие красивые выросли! Статные, здоровые! Хорошие у меня мальчишки были! Я, бывало, с работы иду, а они навстречу бегут: „Мамка, мамка пришла!“ Как вспомню, так и на душе радостно! А пенсия? Что пенсия? У меня теперь Серожа есть, значит, две пенсии уже! Ничего, живём потихоньку! Мясо, правда, не покупаем, а так… Крупа там, молочко… А нет молочка — и чайку попьём! В войну-то, бывало, из коры лепёшки делали, и ничего, выжили! Вот так. А ты говоришь — несчастливая!…»

«Серожа» умер полгода назад. Теперь вот и бабушка Ляля за ним ушла. Хоть и срок ей, а всё же жаль…

Собираюсь и выхожу на улицу. Надо же! Заснеженные улицы, лёгкий мороз, огромные сосульки, свисающие с крыш… И среди всего этого запоздалого зимнего великолепия — чёрная, взъерошенная от неожиданного холода, оголтело вопящая стайка птиц. Весна! Весна! Птицы кричат, коты маются в любовной тоске, и хочется романтики, нежности и такой же изнуряющей блаженной маеты!

Настроение неожиданно меняется, и уже без грусти, очень тепло вспоминается, как любила бабушка Ляля перелётных птиц. Стоило им появиться после долгой зимы в её маленьком дворике, как она оживала, радостно улыбалась и приговаривала: «Прилетели, скворушки! Зиму провожают! Будем жить!» Все птицы, прилетающие весной, для бабушки Ляли были «скворушками».

Ольга Кочева

По материалам сайта «Школа Жизни»

580


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: