Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Загадка патриарха

Загадка патриарха

Нет, я не самозванец. Когда в 1993 году представительная делегация российских журналистов (главные редакторы «Комсомолки» и «Сегодня», замы главных, обозреватели) отправилась в Германию писать о 20-летии знаменитого контракта «газ — трубы», концерн «Рургаз» пригласил и меня: ведь я первым в советской прессе, в «Литературной газете», напечатал материал об этом контракте.

Вот тогда-то члены нашей делегации и объявили меня патриархом российской журналистики. Собственно, объяснялось все просто: многие мои коллеги-одногодки и журналисты постарше или уже ушли к тому времени в мир иной, или стали «чистыми» пенсионерами, а я продолжал работать. К тому же в делегации старше меня никого не было.

Уже 20 лет меня и мою семью мучает загадка: что произошло со мной в 1980 году, почему, за что убрали меня из «ЛГ» и кто именно это сделал?

К тому моменту я уже почти 15 лет проработал первым заместителем главного редактора «Литературной газеты».

Я безвылазно сидел в маленьком кабинете — в десять раз меньшем, чем в «Вечерке», — и читал, читал полосы, оригиналы… Все проблемные, острые, дискуссионные, «опасные» статьи требовали моей визы.

Журналистская и писательская молва утверждала, что новую «ЛГ» создал я (к чему очень ревниво относился А.Б. Чаковский). Это так и не так. Сделал газету большой, свыше двухсот человек, коллектив: лучшие перья страны, виднейшие прозаики, поэты, публицисты.

Вернемся, однако, к моей загадке.

…Апрель 1980 года. Программа «Время» в самом конце показала вручение Борисом Пастуховым премий Ленинского комсомола, промелькнула и моя массивная фигура. Телефон на даче «Литгазеты» в Переделкине, где жила моя семья, стал разрываться от звонков: «Поздравляем! Желаем! С тебя причитается!..».

Мы с женой решили спрятаться от звонков, прогуляться перед сном. А дорога еще была снежной, колеи от автомобильных колес глубокие. Я шел, приплясывая. Премия Ленинского комсомола была очень почетной. Известные писатели, артисты, композиторы, дирижеры с гордостью носили звание ее лауреатов.

Внезапно нога соскользнула в автомобильную колею… Боль была резкой, острой, кое-как добрались до дачи. Вызвали «Скорую». Диагноз — перелом. На другой день в поликлинике ногу уложили в гипс, вручили костыли и отправили меня на дачу.

Началось сидение в кресле с задранной ногой. Но я потребовал, чтобы острые статьи мне привозили по-прежнему, а также сводки, планы работы, спорные оригиналы.

В субботу, кажется, 19 мая, вдруг позвонил Чаковский (до этого за все время моего сидения в гипсе не звонил ни разу): «Мне надо срочно с вами поговорить. Но чтоб без жены…». Договорились, что я доковыляю на костылях до калитки.

— Я от Зимянина, — сказал он. — Вас переводят из газеты на другую работу…

— За что? Почему?

— Зимянин сказал, что вы сами все знаете, мне ничего не объяснил. Он непреклонен.

Трое суток я не спал, анализировал, вспоминал — три ордена, звание заслуженного работника культуры России, Почетная грамота Президиума Верховного Совета РСФСР, что гарантировало персональную пенсию, прочие награды, — и вдруг…

Решил выйти на работу — в гипсе, на костылях, попытаться что-нибудь выяснить. В первый же день моего появления в редакции меня вызвал завотделом пропаганды ЦК КПСС Е.М. Тяжельников. Беседа продолжалась полтора часа. Признано целесообразным перевести меня на другую, менее видную работу. За что? Вел вредные разговоры с иностранцами. Какие, с кем? «Сами знаете…»

— Значит, я лишен политического доверия ЦК?

— Нет. Вы направляетесь в издательство «Прогресс». Это крупнейшее переводное издательство, там работают 150 иностранцев, всего почти две тысячи человек.

Никакого шумного скандала в те времена не допускали, расправлялись с неугодным без всяких объяснений.

Позвонил в секретариат Зимянина, попросил принять меня на пять минут. Через несколько мгновений секретарь сказал: «Михаил Васильевич поручил передать, что вас ожидает Стукалин».

Еще с палочкой после перелома приехал к Б.И. Стукалину, председателю Госкомиздата СССР.

— Ну что, поработаем вместе? Через неделю коллегия Госкомиздата вас утвердит…

И ни слова объяснения.

За четыре года работы в «Прогрессе» я не раз звонил Зимянину по директорской «вертушке», послал ему два письма с просьбой принять на несколько минут. Глухо…

Однажды, листая телефонный справочник правительственной АТС-2, той самой «вертушки», которая на протяжении двадцати лет стояла на моем письменном столе в Московском горкоме партии, в «Вечерке», в «Литературке», случайно наткнулся на номер Аркадия Ивановича Вольского. Я знал его еще по тем временам, когда он работал секретарем парткома ЗИЛа. В 84-м, когда я ему позвонил, он был помощником Генерального секретаря К.У. Черненко.

— Аркадий Иванович? Это Сырокомский. Вы помните меня? Примите, пожалуйста, на десять минут, очень нужно.

— Давай приходи завтра в десять.

Пробыл я у Вольского полчаса, поплакался в жилетку, слезно попросил: помогите вернуться в журналистику, должность, оклад — все неважно. Лишь бы газета…

— Попробую. Но идеологией ведает другой помощник Генерального — В.А. Печенев. Пиши письмо, только покороче.

Еще через день меня принял Вадим Алексеевич Печенев.

— Да, я знаю о вас, знаю, что вы создали самую популярную и авторитетную у интеллигенции газету. Но туда вам возврата нет. Главное для вас сейчас — вернуться в номенклатуру ЦК. Это и будет означать политическую реабилитацию.

В своих мемуарах и большой статье в «Огоньке» Печенев рассказывает, как боролся за мое «возвращение», звонил кому-то из руководителей КГБ…

Потом позвонил мне В.Н. Севрук, зам. зав. Отделом пропаганды, многолетний куратор массмедиа. Пригласил приехать.

— Решено возвратить тебя в номенклатуру ЦК. Хотя подходящих вакансий в газетах и журналах нет. Разве что во Всесоюзном агентстве по авторским правам: член правления, начальник управления по экспорту и импорту прав на художественную литературу. Соглашайся! Ты же литературу хорошо знаешь…

Я согласился. Два года в ВААПе были самым мучительным отрезком моей жизни. Из-за чуждой мне чиновничьей работы я тяжко заболел — спазмы сосудов, с трудом выкарабкался.

Но есть Бог.

…1986 год, лето, я опять в больнице, в ЦКБ. В тот день с интервалами в несколько часов в отделении, где я лежал, раздались три телефонных звонка. О них я еще расскажу.

…Четыре с половиной года после этого я провел в здании «Известий», в кабинете, где когда-то работали Николай Иванович Бухарин, Алексей Иванович Аджубей.

Но загадка осталась. Правду знал — из оставшихся в живых — лишь один человек: Зимянин. И вот, в середине 90-х годов, с помощью его сына, книгу которого я издал когда-то в «Прогрессе», узнал домашний телефон бывшего секретаря ЦК КПСС и получил разрешение позвонить.

— Михаил Васильевич, сколько лет прошло, меня не перестает мучить: за что и почему убрали из «Литгазеты»?

— Спросите тех, кто лежит у Кремлевской стены. (Кто они — Брежнев, Суслов, Андропов? — В.С.). Я солдат партии. Вышестоящий партийный руководитель поручил мне перевести вас на другую работу, что я и сделал. К вам, товарищ Сырокомский, я относился с уважением. Скажите еще спасибо, что это дело поручили мне, будь иначе — вам пришлось бы куда горше.

Не так давно и Зимянин ушел в мир иной, унеся с собой мою «загадку».

У меня есть четыре версии. Первая. В 79-м «ЛГ» опубликовала разгромный материал о порядках в жилищном кооперативе «Работники МИД СССР», перед отъездом в отпуск я завизировал его. После возвращения мне позвонил секретарь парткома МИД, мой давний знакомый Виктор Стукалин: «Мы знаем, что это твоя работа, и не простим». Он даже приехал к Чаковскому и потребовал представить материал разработчиков. Но придраться было не к чему. Прокуратура СССР и Прокуратура РСФСР проверили публикацию и признали: в газете все написано верно. И тем не менее: это могла быть месть Громыко.

Вторая. В Москву в качестве гостя посла ФРГ приехал главный редактор влиятельнейшей в Западной Германии еженедельной газеты «Цайт» Тео Зоммер. Посол устроил прощальный ужин для узкого круга, пригласив нескольких руководителей центральных газет, в том числе и меня. Мы уже прощались, когда Зоммер обратился ко мне:

— Господин Сырокомский, мы с вами много спорили в Гамбурге, какая система лучше — социализм или капитализм. Вы убежденный защитник своего правительства. Но согласитесь: оно сделало грубую ошибку, введя свои войска в Афганистан.

— Согласен с вами, — ответил  я.

А рядом стоял представитель нашего МИДа, тоже приглашенный на ужин. Был март 80-го

Версия третья. В апреле того же 80-го ко мне в Переделкино напросился старый знакомый — журналист из ГДР. Он привез с собой бутылку немецкой водки и свежий номер газеты «Нойес Дойчланд», центрального органа СЕПГ, правящей партии. Я полистал номер и насчитал двенадцать снимков Эриха Хонеккера:

— Слушай, это же настоящий культ, — заметил  я. — В «Правде» никогда не дают больше двух фото Брежнева. И ты еще говоришь, что у вас печать более свободная и менее официозная, чем у нас…

Тот журналист, может быть, работал на ШТАЗИ, охранку ГДР. А Хонеккер, чуть что, напрямую звонил или писал Брежневу и всегда добивался своего…

Четвертая версия. Время — то же. «Невъездной» посол СССР в Дании Н.Г. Егорычев, опальный московский партийный лидер, приезжая по делам на несколько дней в Москву, обязательно приглашал меня к себе домой и расспрашивал о жизни в столице. В тот вечер, сидя в его кабинете, я яростно критиковал застойные явления в городской партийной организации, говорил о растущей апатии коммунистов. Николай Григорьевич слушал меня с большим интересом, забыв предупредить, что в его квартире установлены подслушивающие устройства, в чем он сам убедился на ряде случаев.

Так за 20 лет я и не узнал, за что же расправились со мной в мае рокового для меня и моей семьи 80-го

Виталий Сырокомский

598


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: