Владимир Владимирович Шахиджанян:
Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей!
Круглосуточная трансляция из офиса Эргосоло

Быстрый барон (Часть 3)

Он подарил Москве Олимпиаду

Читать Часть 1: Память о генералиссимусе в швейцарских Альпах 

Читать Часть 2: Схватка за памятник великому полководцу

 

Когда отмечалось столетие Русского музея, Эдуард Александрович был в числе наиболее почётных гостей. Известный как самый щедрый даритель и меценат номер 1, он на сей раз ничего не презентовал юбилярам. Так и начал свою речь: «В этот раз я вам ничего не привёз...»

 

Изумление публики сохранялось до тех пор, пока в завершение своего выступления он не объявил: всю свою гигантскую коллекцию картин, среди авторов которых выдающиеся российские живописцы, он завещает Русскому музею. Всё встало на свои места, а барон лишний раз подтвердил своё реноме.


Барон Фальц-Фейн: "Всё это – для Русского музея"

…В канун его награждения орденом Дружбы он получил «пожелание» от российских чиновников составить перечень его даров – полотен, скульптур, исторических реликвий, зачастую в каждом отдельном случае обошедшихся ему во многие десятки, а то и в сотни тысяч долларов.

 
 
 
 

«Но я же не вёл никаких записей того, что передавал России...» – сокрушался Эдуард Александрович, как-то рассказывая мне об этом.

 
 
 
 

В итоге с горем пополам ему всё же удалось составить реестр своих даров, уже тогда переваливший за восемь десятков «позиций».

Российский премьер Виктор Черномырдин самолично вручил барону высокую государственную награду на его вилле в столице Лихтенштейна Вадуце.

 
 
 
 

«Правда, наутро я отнёс орден ювелиру, чтобы он отпаял накладные серп и молот – после того, что под этими символами сотворили с моей бабушкой, я не мог их демонстрировать», – поделился со мной Фальц-Фейн.

 
 
 
 

О замечательной бабушке барона – чуть ниже. А пока что – о некоторых «позициях» из запрошенного чиновниками реестра.

Усилиями барона перенесён и захоронен на Новодевичьем кладбище прах Фёдора Шаляпина.

С 1922-го до своей кончины в 1938-м певец жил во Франции, где и нашёл место своего упокоения. Настойчивые просьбы советских властей разрешить перевезти его останки на родину не встречали понимания ни у потомков певца, ни у французских властей.

Изобретательный Юлиан Семёнов, который в перерыве между написанием политических детективов оказался причастен к этому деликатному делу, понял, что здесь не обойтись без помощи барона Фальц-Фейна, с его связями и непревзойдённым дипломатическим искусством.


Юлиан Семёнов – частый участник проектов Фальц-Фейна

Эдуард Александрович не подвёл. И потомков певца убедил в важности переноса праха великого русского артиста на родную землю, и помощью своего друга, всемогущего тогда Жака Ширака заручился.

И вот однажды, сидя в шезлонге на пляже в Ницце, барон раскрыл французскую газету и прочитал о состоявшемся историческом перезахоронении на Новодевичьем кладбище. Позвонил, обиженный, Юлиану: что, мол, друг, не предупредил? А оказалось, что и того на торжественную церемонии не удосужились пригласить.

Эдуард Александрович рассказывал мне об этом в одной из давних бесед Обида осталась: он опять об этом вспомнил во время нашей последней встречи на его вилле в Вадуце.


Организаторов переноса праха Шаляпина в Россию на церемонию не пригласили

Между тем сам факт перезахоронения документирован и увековечен – на постаменте памятника Шаляпину на Новодевичьем кладбище выбито:

«Останки перенесены в 1984 г.».

…Прослышав о существовании в неких частных руках вывезенного из России огромного ковра, подаренного шахом персидским российскому императору к 300-летию династии Романовых с вытканными ликами венценосной семьи, барон, уподобившись Шерлоку Холмсу, начал сложнейшие розыски.

В результате чуть ли не в Южной Америке он обнаружил реликвию и после длительных переговоров смог приобрести её за 30 тысяч долларов. Но ему было лестно узнать, что для исторического ковра была специально выделена целая стена дворца в Ливадии...

Где-то в дебрях нью-йоркских антикварных лавок им был обнаружен написанный Левицким портрет одного из главных Екатерининых фаворитов – князя Потёмкина, который и водружен подле портрета императрицы в музее в Крыму.


Портрет князя Потёмкина – очередной дар барона

 
 
 

 «Матушке Екатерине, наверное, теперь повеселее в обществе друга сердечного, – лукаво заметил барон во время одной из наших встреч в Швейцарских Альпах. – А отреставрировали картину просто чудесно. И табличку повесили: «Подарок Эдуарда Фальц-Фейна».

 
 
 

Серьёзную брешь в российской культурологии заполнила богатейшая библиотека Дягилева и Лифаря, которую он приобрёл на торгах.

Вместе с французским писателем Жоржем Сименоном и нашим Юлианом Семёновым пытался вести поиски Янтарной комнаты, а после финансировал приобретение дорогостоящего оборудования для её восстановления (ребёнком барон видел эту легендарную комнату, которую показывал ему дедушка). Под его мягким, но настойчивым нажимом Германия возвратила в Россию единственное, что удалось найти от легендарной янтарной комнаты – комод красного дерева и одну из четырёх «родных» флорентийских мозаик…

Однажды в программу очередного Всемирного экономического форума в швейцарском Давосе отдельным пунктом была включена передача бароном российскому премьеру портрета Петра Великого работы неизвестного живописца.

Не известным россиянам было и имя художника Ивана Мясоедова (Евгения Зотова), доброго знакомого барона по Лихтенштейну. Стараниями в том числе и Фальц-Фейна представительная выставка полотен этого художника была привезена в Москву, а сам барон выступил на вернисаже с ярким рассказом о непростой судьбе мастере кисти.

Благодаря проведённой им блестящей политико-дипломатической «операции» Москва в своё время получила право на проведение Олимпиады-80. Председатель (и основатель) Олимпийского комитета Лихтенштейна, он в приватном порядке переговорил с двумя своими дальними родственниками, возглавлявшими комитеты других стран, убедил, что «надо дать Игры Москве» и попросил их провести соответствующие беседы с другими членами МОК.

Расклад голосов оказался таким, какой он накануне предсказывал советскому министру спорта Сергею Павлову (в недавнем прошлом – тот самый «румяный комсомольский вождь»), твёрдо обещая, что

«Москва получит олимпиаду».

Павлов сомневался, ужасно нервничал, метался по коридорам. Барон постарался его успокоить, твёрдо пообещав победу и даже представив расклад голосов.

Тот слушал недоверчиво, раздражённо воскликнув под конец: «Да откуда вы всё это можете знать?!»

А сразу после оглашения результатов раскрасневшийся Павлов выпалил: «Что я могу для вас сделать?». «Визу в СССР», – был ответ.

Прежде на протяжении десятилетий ему в этом отказывали: белоэмигрант. Хоть и стал он эмигрантом в пятилетнем возрасте… Так Фальц-Фейн впервые, в весьма преклонные годы попал в Советский Союз. Правда, по спортивной линии – вынужден был смотреть футбольные матчи заштатных провинциальных клубов.

Заметим, что занятия спортом занимали важное место в его жизни. Вначале велосипед, затем гоночные авто, потом бобслей – в этом виде он не без успеха участвовал в зимней олимпиаде 1936 года. С начала 50-х до начала 70-х он возглавлял Ассоциацию велосипедного спорта Лихтенштейна.


Скоростные автомобили – неотъемлемая часть жизни барона

Он многолетний президент олимпийского комитета княжества. И отнюдь не номинальный. Именно его усилиями получили гражданство брат и сестра Венцель, родившиеся в княжестве потомки судетских немцев. Разглядев в них незаурядный талант горнолыжников, он включил их в олимпийскую сборную.


Чемпион Парижа по велосипеду с одним из своих фанатов. 1930-е

 
 
 

 «Когда на открытии зимней Олимпиады-80 в Лейк-Плэсиде мы шли втроём за нашим знаменосцем, на трибунах раздавались раскаты смеха, ведь до нас прошли многолюдные команды других стран, – рассказывал мне барон. – Но на церемонии закрытия нашу крошечную делегацию уже встречали громом аплодисментов. Ещё бы: брат и сестра Венцели на двоих завоевали две золотые и две серебряные медали, что позволило Лихтенштейну в общем медальном зачёте опередить таких корифеев зимних видов спорта, как финны, норвежцы, итальянцы, канадцы и немцы».

 
 
 

Под эгидой возглавляемого бароном МОК лихтенштейнские горнолыжники завоевывали награды и на других олимпиадах.

Благодаря этому по числу медалей на душу населения Лихтенштейн занимает первое место в истории Олимпийских игр, и мало перспектив, что кто-то его опередит.

…А чего стоят многолетние переговоры Фальц-Фейна о возвращении бесценного для нашей истории «архива Соколова» – первого следственного дела о расправе над Николаем Вторым и его семьёй? В конце концов с ними смогла ознакомиться и наша широкая общественность: вместе с документами прошлых веков о хозяйственной деятельности лихтенштейнского княжеского дома телеграфная переписка организаторов убийства царской семьи в Екатеринбурге экспонировалась в московском Собрании частных коллекций.

Странное соседство? Странное, но логичное.

 
 
 

«Однажды ко мне обратился мой друг и сосед – князь Лихтенштейна Ханс-Адам II, – рассказывал мне Эдуард Александрович во время одной из наших встреч в Альпах. – Зная мои связи в России, он надеялся вернуть хозяйственный архив княжеского дома, который хранился в Австрии и был там взят в 1945 году Красной Армией в качестве военного трофея. Но ведь Лихтенштейн не был участником войны! Какие могут быть трофеи?!»

 
 
 

Однако, подняв этот вопрос во время одной из своих встреч с российским премьером, Фальц-Фейн услышал, что просто так родные законодатели не согласятся на выдачу стародавних и явно ненужных бумаг, что «надо что-то дать взамен». Тогда-то Эдуард Александрович подсказал князю приобрести вывезенные на Запад документы следователя Соколова, действовавшего по заданию Колчака.

Князю это обошлось в сто тысяч долларов, а от барона потребовало немалых дипломатических усилий. В дело был вовлечён специально приезжавший в Лихтенштейн Евгений Примаков («ему очень понравился чай, которым я его угощал в моём доме, благодаря Евгению Максимовичу в моем паспорте была поставлена вечная российская виза»).


Обсуждение передачи "архива Соколова" с премьером В. Черномырдиным в Берне. 1994

Сложнейшая акция, которую замыслил и блистательно провел барон, как началась, так и завершилась на высшем уровне: представление документов в московском Собрании личных коллекций провёл Ханс-Адам II, особо отметивший вклад Фальц-Фейна, определивший успех дела.

Если в истории с обменом этих двух архивов потребовались колоссальные связи барона, его авторитет и дипломатическое искусство, то в других случаях бывали нужны в первую очередь его личные средства.

Понять источник его благосостояния нельзя, не услышав от него самого рассказ об истории его жизни, истории его рода.

Читать Часть 4

Владимир Житомирский

81


Произошла ошибка :(

Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка. Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия.

Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.

Спасибо!



Вы можете отправить нам сообщение об ошибке по электронной почте:

support@ergosolo.ru

Вы можете получить оперативную помощь, позвонив нам по телефону:

8 (495) 995-82-95





Устаревший браузер

Внимание!

Для корректной и безопасной работы ресурса необходимо иметь более современную версию браузера.

Пожалуйста, обновите ваш браузер или воспользуйтесь одним из предложенных ниже вариантов: